Yulia Vishnevets (kunstkamera) wrote,
Yulia Vishnevets
kunstkamera

Category:

Красные дьяволята

В литературную жизнь рвутся писатели-дебютанты, они все агрессивнее отвоевывают себе жизненное пространство. Книжки двадцатилетних прозаиков номинируются на престижную премию «Национальный бестселлер», выходят массовыми тиражами, вызывают шок у критиков. Только что издательство ОГИ выпустило сборник «Война и мир-2001», закончив этим серию публикаций по итогам конкурса «Дебют» 2001 года. Опубликованы практически все авторы, вошедшие в официальный шорт-лист «нового поколения» литературы. Кроме того, в разных издательствах вышли книги лауреатов 2002 года -- Сергея Шаргунова, Сергея Сакина, Павла Тетерского, Антона Фридлянда. Теперь уже можно говорить о приходе в литературу нового поколения писателей, детство которых пришлось на перестройку, а юность -- на послекризисное время. На смену интеллектуальным играм девяностых приходит литература, пропагандирующая «новый реализм». Поколение 90-х пресытилось бесконечными языковыми экспериментами и попытками разыскать в повседневности потаенный мифологический подтекст. Уходить от реальности уже неинтересно: интеллектуальным десертам Пелевина, Сорокина и Татьяны Толстой новомодная литература предпочитает черный хлеб натурализма. Поколение 90-х пришло в литературу с целью утвердить «новую искренность», ставшую чуть ли не основным художественным критерием: не столь важно уметь писать, главное -- устранить эстетический барьер между литературой и действительностью, общаться с миром напрямую, без посредников в виде разнообразных культурных накоплений.

Дневник наблюдений
Новая мода сделала имя писателям, чье творчество еще недавно прошло бы, скорее всего, незамеченным. Лет пять назад Ирина Денежкина -- двадцатилетняя дебютантка из Екатеринбурга -- удостоилась бы в лучшем случае одноразовой публикации в каком-нибудь толстом журнале. Между тем в прошлом году ее сборник рассказов «Дай мне!» чуть не получил премию «Национальный бестселер» (в итоге Денежкину обошел Проханов со своим скандальным «Господином Гексогеном»).
Публике Денежкина была представлена как оголтелая феминистка и провокаторша -- но оказалось, что эпатажа в ней не больше, чем в Дюймовочке. В свои двадцать лет она еще совсем подросток, и ее книжка -- стандартный девичий дневник. Особенных рассуждений нет, зато есть пересказ незамысловатых эротических приключений да сплетни про знакомых. В сборнике, выпущенном издательством «Лимбус-пресс», одиннадцать рассказов, но где кончается один, а начинается другой -- непонятно. Все сливается в общую тинейджерскую вечеринку с невнятными любовными признаниями («Зайка, что я? Я тебя люблю! Люблю… Давно, еще с приезда…Зайка…»), зато вполне внятными сексуальными сценками. Если вдруг рассказы Денежкиной и станут основой нового литературного течения, то исключительно по неведению: она просто не знает других. Как не знает даже своих непосредственных литературных предшественников: напрасно критики сравнивали ее с Франсуазой Саган, в первых же интервью Денежкиной выяснилось, что это имя ей совершенно неизвестно. Вот только непонятно, будет ли Денежкина вообще писать, когда, наконец, разберется в том, кто кого хочет затащить под ближайший кустик. Обычно девушки рано или поздно прекращают вести дневники.
Похожее ощущение стихийной непосредственности возникает и от романа Сергея Сакина и Павла Тетерского «Больше Бена». Это тоже дневник -- только персонаж из иной социальной среды: два русских балбеса бродят по Лондону, воруют виски в супермаркетах, торгуют ворованными мобильниками, ночуют в аэропорту и, перебивая друг друга, записывают впечатления от вышеперечисленного. Себя они называют подонками, негров -- макаками, женщин -- чиксами, ну и так далее. Все это вполне беззлобно, даже скорее доброжелательно, в спокойном наблюдательном ритме. Казалось бы, такие персонажи не должны вызывать симпатию: слишком много в них очевидно чужого для всех -- и откровенно маргинальный образ жизни, и отчетливый шовинизм, и непонятный посторонним язык. Для авторов и их персонажей -- Спайкера и Собакки -- все это явно никакой не эпатаж, а нормальное восприятие действительности. Именно поэтому, скорее всего, роман Сакина и Тетерского и получил премию «Дебют-2001»: подробный репортаж с лондонского дна -- отличный образчик новейших литературных тенденций.

Дети райка
Впрочем, «новая искренность» -- это не только псевдодокументальный жанр. Молодые писатели не ограничиваются бытописанием: они стремятся не просто отобразить реальность, затерявшуюся в постмодернистских играх 90-х, но и преобразить ее, дав ей новый язык, новую мораль и новое содержание. В литературу пришли актуальные мальчики и девочки с холодными головами и горячими сердцами, компенсирующие издержки либерального образования: они пишут про чекистов и партизанов, называют своими героями Розу Люксембург и Че Гевару и поносят буржуазные ценности. В их понимании постмодернизм заразил не только литературу, но и всю эпоху 90-х, которая тоже нуждается в коренной переработке. Один из лидеров нового литературного поколения -- Сергей Шаргунов, выигравший две тысячи долларов на конкурсе «Дебют-2002» и немедленно передавший их своему кумиру Эдуарду Лимонову.
Как Денежкина и Сакин-Тетерский, 23-летний Шаргунов пишет исключительно о себе и от первого лица. Он точно так же гнушается сложных стилистических построений, предпочитая им самые незамысловатые слова, порой вообще изъясняясь междометиями: «Все говорят: литература, литература… Крик «ура!» - это я понимаю, искусство» - здесь Шаргунов нечаянно вторит Веничке Ерофееву, но, в отличие от последнего, опровергает традиционные ценности всерьез. Его новый роман так и называется: «Ура!». Шаргунов свято верит, что своим примером и творческим потенциалом он поведет за собой других, и тогда обязательно наступит новая эпоха: «Сгинет наваждение алкоголя, наркотиков, распад остановится. Я ведь наступательная железная личность, буду качать мышцы. Курить уже бросил». В декабрьском номере журнала «Новый мир» за 2001 год можно найти эссе Шаргунова «Отрицание траура». Пафосный, бессвязный, плохо написанный манифест «нового реализма» преследует одну цель -- разгромить и объявить несовременными писателей поколения девяностых: «Постмодернисты -- чем дальше, тем больше -- оборачиваются не очистительной силой, а литературоведческим безвредно хихикающим кружком. По интересам этот кружок -- сверхархаичен. А как же? Если то, что вы пародируете, -- устарело, то ваша пародия -- вдвое архаичнее. Постмодернист -- змея, кусающая себя за хвост». Ради низвержения постмодернистского господства Шаргунов готов пойти на любые жертвы: он и правда бросит курить, будет качать мышцы и построит здоровую ячейку общества, лишь бы не быть похожим на Сорокина и Пелевина.
С парохода современности новые футуристы сбрасывают не только недавних кумиров. Порой кажется, что у двадцатилетних дебютантов вообще нет никаких культурных ориентиров: они работают в одиночку, друг с другом практически не общаются и никого не считают своими учителями. Однако на самом деле молодые писатели существуют не в вакууме, а в очень плотном контексте современной массовой культуры. Сознательно или бессознательно они воспроизводят в своих текстах стилистику кинематографа, телевизионных шоу, рекламных роликов. Сергей Шаргунов в своем манифесте это фактически признает: «В глупых бульварных романчиках (в этой наскальной живописи) и то больше свежести! Вот и Акунин затерялся бы -- ну да, интеллигентный гладкий слог, -- если бы не детективная форма, которая освежает его тексты и даже как-то облагораживает». Такое же облагораживающее воздействие оказывают на современную литературу компьютерные игры и голливудские боевики. Современный автор точно знает, как вызвать у человека безотказный читательский рефлекс, умело выстраивая сюжет по образцу какого-нибудь блокбастера или многоуровневой игры. Вот, например, в книге Гаррос-Евдокимова [Голово]ломка (издательство «Лимбус-пресс») главный герой постоянно удерживает на себе внимание читателя: убивает своего начальника, попадает в рабство к охраннику, его тоже убивает, прячет труп… А после бродит по лабиринтам улиц и в порывах классовой ненависти мочит всех подряд, по пути приобретая профессионализм, запасаясь оружием и жизненной энергией. Некоторое время читатель за него искренне переживает. А потом понимает, что все это -- просто стилизация под компьютерную «стрелялку». «Головоломка» написана ярким, рубленым языком -- временами разговорным, временами публицистическим. Замысловатая матерщина перемежается простенькими англицизмами. Читать такие книжки просто, как играть в Quake. Правда, и ощущение после этого остается похожее: легкое чувство усталости, опустошенности и потраченного времени.

Красный молот
В толпе создателей компьютерных супергероев и угрюмых чекистов нелегко вычленить просто писателей, заинтересованных в качественных текстах. Еще сложнее обнаружить тех, у кого это действительно получается. И все же несколько имен стоит назвать.
Питерская студентка Ксения Букша родилась в 1983 году, то есть она еще младше Ирины Денежкиной. Первые ее тексты, изданные малыми тиражами несколько лет назад, поначалу были сочтены литературной мистификацией -- слишком хорошо написаны. Повесть «Аленка-Партизанка» (она только что вышла в «Амфоре») наполнена все тем же общим революционным настроением, однако в ней нет ни нравоучительного пафоса, ни подросткового радикализма. Букша создает до предела условную и абсурдную модель общественного переворота в несуществующем государстве со столицей в Константинополе. Граждане этой гротескной страны больше всего похожи на глуповцев Салтыкова-Щедрина: «Каждую пятницу Прокурор должен был подниматься на балкончик и держать краткую речь к народу. Если речь народу не нравилась, народ мог приказать Прокурору сию же минуту прыгнуть с балкончика вниз, на булыжную площадь… В течение пяти веков существования Вольного Города только два прокурора умерли своей смертью: один был великий дипломат и всеобщий любимец, а другой выжил после падения». Пародийно изображая традиционный конфликт между гражданским долгом и человеческим чувством, автор не строит иллюзий по поводу возможности переустройства мира: «Они -- палачи, а мы с ними боремся. Больше, увы, различий не нахожу. Возьмем власть -- поменяемся с ними ролями», - весело говорит главная героиня. Революция для нее -- прежде всего процесс, происходящий сам собой и противоположный унылой и безнадежной стагнации. В этом процессе Аленка непременно должна принимать участие, как сама Ксения Букша участвует в процессе литературном -- неважно, в какой компании и под какими лозунгами, в одиночку или в общем пассионарном потоке -- лишь бы двигаться, не останавливаться, не застыть на одном месте.

Похоже, что и для Букши, и для ее литературных сверстников революционная ориентация -- скорее все-таки поза, чем политическое убеждение. В отличие от своих не менее радикальных предшественников Лимонова и Проханова, они не настаивают на необходимости настоящей диктатуры пролетариата. Их скорее привлекает внешняя, эстетическая составляющая анархизма. Молодая литература только рядится в красноармейскую шинель: за революционными декорациями на самом деле стоит острое желание перемен. Наиболее яркий тому пример -- из упомянутого выше сборника «Война и мир-2001». Он открывается собранием миниатюр Дениса Осокина «Ангелы и революция», написанных, якобы, в 1923 году. Рассказчик, утверждающий, что работает в вятском ЧК, описывает жизнь гимназисток и чекистов, молодых рабочих и бесстыжих дачников. Но все это в легкомысленно-водевильном изложении: «Изверг молодого рабочего, горячий и огромный, разобьет все папенькины окна, опрокинет маменькино канапе, огреет по уху братца, напугает до ужаса сестру, которая -- Ах! -- запомнит его на всю жизнь, раздавит кота-евнуха, найдет меня в моей комнате, толкнет в живот, порвет кружево, подденет, насадит на гайку и унесет отсюда -- боже, боже, приведи! Он бешеный, красный молот. Да, да -- я социалистка. Да здравствует пролетариат. А папенька сволочь. Ненавижу буржуя. Так думала Валя, дочь главного инженера в своей комнате в 11 часов утра».
Осокину удалось и уловить главную тенденцию молодежной культуры, и посмеяться над ней. О горячем и бешеном молоте думает не только Валя. Нынешним молодым писателям в мечтах тоже является некий абстрактный пролетарий, -- который избавит их от постылого постмодернистского быта папеньки с маменькой, то бишь Сорокина с Татьяной Толстой, и отведет к сверкающим высотам новой, искренней и чистой прозы. Туда, где живут сексуально озабоченные пэтэушницы, магазинные воришки и бросившие курить национал-большевики.
Tags: article
Subscribe

  • Монолог капиталиста

    Опубликован на Ленте.Ру в прекрасном проекте, посвященном 20-летию распада СССР. Казино (Беларусь) from Lenta.Ru on Vimeo. "Коммунизм - это…

  • Еще немного Белоруссии

    просто так…

  • Статья про Белоруссию

    ( Вышла еще месяц назад, когда был газовый конфликт, с сюрреалистическими черно-белыми разворотами Карена Мирзояна) На автовокзале у касс…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments