Yulia Vishnevets (kunstkamera) wrote,
Yulia Vishnevets
kunstkamera

Categories:

КРАВАЛЛЕ




Кусочек про первомай в Берлине, не вошедший в статью, - и много фоток с оного.

Утром мы встречаемся с Тимо, другом-фотографом, сегодня у нас Первомай. Тимо специально приехал из своего маленького городка между Гановером и Гамбургом, чтобы заснять беспорядки. В этом году у них 20-летний юбилей: ежегодные первомайские побоища между панками и полицией, называемые смешным французским словом "кравалле" ("кошачья возня"), начались в 1987, когда анархисты выступили против переписи населения, а полиция их жестко разогнала. С тех пор Кравалле – такая же неотъемлимая часть Берлина, как карнавал в Рио или Марди Грасс в Нью-Орлеане.
Сама по себе первомайская демонстрация - мероприятие симпатичное. С самого утра по Кройцбергу, району, населенному турками и неформалами, бродит несколько левых колонн: антиглобалисты, турецкие коммунисты, курдские сепаратисты, ортодоксальные марксисты, зеленые, и просто фрики. Впереди одной шагает высокая феминистского вида девка в черном обегающем платье и, обернувшись назад, скандирует в мегафон: «Раз, два, начали!» за ней движутся штук десять парочек. По команде они останавливаются и начинают целоваться взасос. Сзади люди с транспарантами тоже останавливаются и ждут. Потом все проходят метров пятьдесят и повторяют. Под конец парочки по команде ложились на асфальт, лобызались, вскакивали и т.д. Все желающие могут присоединиться. В колоннах там и сям мелькают разнообразные клоуны: шеренга водолазов в гидрокостюмах, ластах и масках, шагая в ногу, скандирует: «Riot, riot – let’s try it!» («Беспорядки, беспорядки – давайте их устроим!»). Много народу с собаками: это такой типичный берлинский персонаж – панк с ирокезом и дворнягой на поводке. Половина из них, кстати, почему-то поляки.
Многие транспаранты трудночитаемы, потому что по-турецки или по-курдски. Но в целом требуют, конечно, не меньше, чем революции. Несут портреты Мао, Ленина, Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Играет заводная музыка - "Бэлла Чао", Боб Марли и почему-то группа "Ленинград". Атмосфера веселая и позитивная. Все это с обеих сторон обрамлено двумя цепями высоких, безмолвных, зеленых полицейских в шлемах. Берлин запружен полицией, как у нас на «Марш Несогласных», - ее свезли со всей Германии. Полицаи, конечно, довольны.
Параллельно последние пять лет в Кройцберге проходит большой праздник MyFest – сперва его придумали энтузиасты в качестве мирной альтернативы погромам, а потом власти врубились и стали финансировать торжества. Чуть ли не на каждом перекрестке танцы: там курдские женщины, здесь - турецкие мужчины, соседняя улица предоставлена рэперам, чуть дальше собрались растаманы.
Вдруг толпа расступается: по улице шествует очередная демонстрация; прекрасная юная курдянка с сережкой в носу, фанатичными глазами и слезами в голосе скандирует в мегафон из кабины грузовичка: "Nie wieder Deutschland! («Больше никакой Германии!», антитеза к «Deutschland uber alles»), "За фашизмом стоит капитал! Палестина, Иран, Ирак, Афганистан! В любом свинстве участвует ФРГ!" С балконов за происходящим одобрительно наблюдают турецкие женщины в платках и их многочисленные ребятишки.
К обеду все демонстрации традиционно собираются на огромной поляне Лаузицерплац, возле кирхи. Народа тысяч десять. Кого тут только нет - панки с остроконечными прическами, негры с седыми дредами, по-клоунски раскрашенные трансвеститы. "В Берлине просто такая мода, - объясняет Тимо, - все стараются одеться по особенному. На самом деле большинство из них в будни ходят в университет и где-нибудь подрабатывают". Реют красные и черные знамена, куча лотков с разнообразной литературой. Публика валяется на траве, курит ее и пьет пиво. Лавируя между панками, мужчина везет на коляске совершенно седую бабусю, лет девяноста. Видно, довоенная еще коммунистка. Старушка глядит на знамена и счастливо улыбается...
Официально тусовка до шести, а дальше начинается собственно Кравалле. Семь лет назад я его уже наблюдала, выглядит это так: к семи полицейские окружают поляну и через мегафон просят толпу расходиться. Кто-то, наверное, уходит, но большинство – не дураки, уходить, когда самое интересное. Еще около часа артисты готовятся: полиция смыкает ряды, подъезжают броневики с водометами, панки на поляне кучкуются, разогреваются пивом и что-то скандируют, настраиваяя себя на Краваллу. Днем, в разных местах Кройцберга я замечала там и сям аккуратно сложенные горки булыжников. Сначала я не поняла, что это, думала, рабочие недоработали. А булыжники в Берлине, не как у нас, а маленькие, размером, чуть больше детского кубика, с острыми краями – идеальное орудие для метания.
Все заборы, балконы, крыши и карнизы увешаны зеваками. Угрозы в матюгальник учащаются - и наконец одна шеренга полицейских трогается с места. Раздается улюлюканье, в наступающих летят камни и петарды. Полицаи, как римские воины, тут же смыкают строй, приседают и ощетиниваются сверкающими стеклянными щитами. По ним громко щелкают булыжники. Потом шеренга расступается, пропуская броневик - на нем, как на луноходе, вращается видеокамера. Водомет пускает в толпу красивую белую струю, панки визжат, град булыжников становится гуще. Оранжевыми цветами пылают и воют перевернутые машины, которые какие-то растяпы оставили на площади. Кайф!
Стелются косматые хвосты дыма от петард и фальшфейров, среди них в лучах прожекторов мечутся черные фигурки. Мокрые панки, героические, как парижские коммунары, подбираются поближе, швыряют булыжники. Водомет ловит смельчака – тот, кувыркаясь, летит в грязь. Внезапно полицейская когорта раскалывается, и на поляну вырывается отряд омновцев в черном. Бегом, аки коршуны, они несутся на панков, хватают двух-трех нерасторопных и под всеобщее улюлюканье волокут в каталажку. Некоторое время полиция дает публике насладиться представлением. Наконец пускают газ – зеваки плачут, чихают и смеются. Часам к одиннадцати полиция все же разгоняет поляну. К этому моменту весь Кройцберг оккупирован и перегорожен, полицаи раскинули на улицах бивуаки и отдыхают. Помню, пробираясь домой встретила знакомого, типичного старого митька Герберта, «ну как?» - спрашиваю. «Да как, - пьяненько говорит Герберт, – инопланетяне захватили Землю и, ну, они правда зеленые…» Чтобы выбраться, надо было каждые триста метров кокетничать с полицаями, которые за тем и приехали. Естественно, полиции ничего не стоило предотвратить Кравалле – убрать припасенные булыжники, да и просто не приезжать – и праздника не было бы.
Потом я страшно переживала: полицейские арестовали моего бойфренда, француза Максима. Не знаю, что на него нашло - он, человек вообще-то ленивый, сидел целый год в общаге, играл в шахматы, в кои-то веки пошел на демонстрацию - и вдруг ко мне является полиция за его вещами: дескадь, швырнул камень в их машину. Посадили его в старинную тюрьму в районе Моабит, где даже с соседом-марокканцем разрешалось говорить только по-немецки - а он двух слов связать не мог. Он написал мне письмо по-французски - но там все замазали чернилами. Через месяц его выпустили, но он сразу уехал в свою Тулузу - так я и не поняла, что это было.

Постепенно традиция идет на убыль. Сегодня Кравалле - это уличный перформанс, едва ли более серьезный, чем подушечные бои в Мауэрпарке. (Впрочем, все понимают, что в этот раз Первомай – только разминка перед Хайлигендаммом.) На каждом перекрестке дискотека. Начинается Кравалле: замотанные в черные платки панки безо всякого повода набрасываются на полицейские патрули – они, кстати, без щитов и дубинок, много женщин – и гоняются за ними по улице. Рядом с нами человек пять полицейских загоняют в подворотню. Тимо нацепляет на голову велосипедный шлем и устремляется вслед за толпой. Трогательный парень. В своем городе он довольно известный фотограф, получает заказы, у него прекрасный сайт. На жизнь этого хватает, но Тимо – фанат Кавказа, и чтобы туда ездить, он регулярно подрабатывает на стройке – там платят лучше. «В Германии ничего не происходит. Тысячи безработных фотографов мотаются по всей стране в поисках хоть каких-нибудь событий. А потом продают свои кадры в агентства за смешные деньги.» А Тимо, подкалымив, едет на Кавказ, нанимает «фиксера» (переводчик, проводник и водитель в одном лице) и снимает репортажи из Карабаха или Южной Осетии…
В полицейских летят камни и бутылки. "Автофокус капут!" - стонет вынырнувший из свалки Тимо, вытаскивая запасную камеру. Появляется подмога - полицейские вихрем проносятся вслед за панками, но в конце улицы танцуют люди - анархистам и полицаям приходится продираться сквозь пляшущую толпу. С другой стороны возникает молодой турок, швырят камень, вихрь проносится обратно - но и там движение перекрыто большой дискотекой. Так они и бегают друг за другом между реггей и хип-хопом. Тут же невозмутимо прогуливаются люди с собаками, проносится инвалид на коляске. "Тарелка салата - пять евро," - уныло зазывает усталый турецкий лоточник.
Бедный Тимо оглушен (рядом с ним взорвалась петарда, дома ему даже придется идти к врачу), но доволен - много хороших кадров.
- Что ты с ними сделаешь?
- Продам по 1000 евро за штуку, - шутит он, - да ничего, ты видела, сколько там было фотографов? Я просто люблю свою работу.
Становится очень тесно, мы теряем друг друга. Я забираюсь на подоконник, цепляюсь за декоративную пальму и пристаю с вопросами к соседу-зеваке.
- Раньше полицейским было проще, - объясняет он, - они могли оцепить район и никого не пускать. А теперь эти танцы: поэтому ни водометов, ни газа. И очень много людей, которые хотят поглазеть на Кравалле. Теперь главное оружие у полиции - видеокамеры: отслеживают тех, кто швыряет.
Двое полицейских проносят мимо кожаный диван. "Чтобы не подожгли, - объясняют мне, - огонь притягивает людей, пусть уж лучше танцуют". Тут как раз неподалеку вспыхивает мусорный бак.
- Вот это я люблю! - говорит мой собеседник, - Настоящая анархия. Пять минут анархии - но завтра булочник снова должен продавать свои пирожки!
Удивительно точная формулировка: к утру о побоище не напоминает ни одной разбитой бутылки, ни одного перевернутого дорожного знака, вообще ничего. По пустым улицам чинно скользят на велосипедах смешно и странно одетые кройцбергские обыватели.















Тина провела год в Южной Африке, ребенка родила уже в Берлине.
















"Schwarzer Block", "Черный блок" - мифическая организация, на самом деле это телеярлык для обозначения панков-анархистов, которые регулярно дерутся на демонстрациях с полицией (в частности, устроили побоище в Ростоке этим летом). Они закрывают лица: в Германии действует Vermummlungsverbot - прятать лицо на демонстрациях запрещается, "не закрывайте личико тряпицею".






Прекрасная курдянка




































На плакатах написано: "Auslaender Raus! Raus aus dem Ghetto!" "Иностранцы вон! Вон из гетто!" Это гетто в переносном смысле - на самом деле, непонятно, так ли уж это плохо, что они живут в гетто.







































































































































"Prepara los armas", насколько я понимаю, значит "Готовь оружие!"

































































На этой фотографии, по-моему, видна природная немецкая квадратность и дуболомность.































фотограф в шлеме (не Тимо, а другой, они там все в шлеме)

Tags: article, berlin
Subscribe

  • Немцы спросили

    А вот у вас там есть такой олигарх - не тот, который в тюрьме сидел, а другой, который кубил футбольный клуб в Лондоне. Зачем он купил в Лондоне?…

  • Почему он не звонит?

    И снова спросили немцы: - А почему Меркель все время звонит Путину, а Путин никогда не звонит Меркель? Проверила - действительно, какую новость ни…

  • Еще немцы спросили

    А еще другие немцы меня спросили: а почему Россия не хочет войти в НАТО? Просто войти в НАТО? И тогда не будет никаких проблем с тем, что НАТО на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments