Julia

Алекс Сэндоу

vishnevets@gmail.com — Thu, 29 Oct 2009 16:47:51 GMT

Светлая память.

Фото allinn
Сегодня я узнала, что умер Алексей Михайлович Песков, который был очень важным для меня человеком. Он научил меня писать сочинения - и я этим до сих пор занимаюсь.

Он ко всем обращался по имени-отчеству - это у него была такая игра - даже когда мы уже поступили на филфак и ходили к нему на семинар про миф и знак. Семинар назывался каждый год по-разному, то "Язык и сознание", то "Проблемы историко-литературного комментирования", то еще как-то. Мы там просто читали всяких Леви-Строссов и Бартов и пытались хоть что-нибудь понять.

Однажды после семинара он вдруг подошел ко мне и спросил: "Юлия Львовна, а вы случайно не пишете стихов?" (а я, конечно, писала) - а покажите?"

Одно стихотворение он похвалил, сказал, что у меня есть "представление о том, что такое поэзия" и посоветовал писать по одному стихотворению в день "как Дмитрий Александрович Пригов" (но я, конечно, не стала). И предупредил, что в возрасте 20-22 лет желание писать стихи пройдет. (Так оно и случилось).

Сам он писал отличные очень смешные и сложные стихи под псевдонимом Алекс Сэндоу. Он придумал такого поэта, который пережил всех - от Сумарокова до Бродского, живет в Старо-Зеландии и пишет стихи в эклектической манере игры с культурным наследием прошлого - "Во времена моей молодости это называли классицизмом, теперь - постмодернизмом...". Песков опубликовал материал про Сэндоу, кажется, в "Независимой газете" - и даже нарисовал для нее автопортрет, бородатого старца вроде Солженицына. Самое удивительное, что многие поверили - читатели звонили в редакцию и спрашивали, как это они раньше не знали про такого поэта-долгожителя. (У меня потерялась эта публикация, и в интернете нет, может кто-то найдет?)

В общем Песков был светлым, умным, прекрасным, веселым, для меня - можно сказать, сакральным человеком. И конечно я мечтала когда-нибудь через много лет подружиться с ним и общаться на равных. Но он умер, так и остался сакральным.

Еще он заставлял нас очень много учить наизусть, чтобы на вступительных экзаменах мы могли просто завалить преподов цитатами. И в стихах, и в прозе - сон Раскольникова, "Невыразимое" Жуковского целиком, первую главу "Онегина" целиком, все эпиграфы к "Капитанской дочке" и чуть ли даже не Жирмунского с Лотманом.
Из всего этого сейчас я помню только вот это (Шиллер в переводе Жуковского):

И вовеки надо мною
Не сольется, как поднесь,
Небо светлое с землею
Там не будет вечно здесь

Некролог Андрея Немзера

Олег Проскурин о Пескове

Лекция Пескова о судьбах России на Полит.Ру

Раньше и сейчас

vishnevets@gmail.com — Thu, 29 Oct 2009 08:11:44 GMT

(фото Артема Андронова)

Место силы

vishnevets@gmail.com — Wed, 28 Oct 2009 06:53:50 GMT

Поселок Хужир на острове Ольхон - славное море, славный корабль, омулевая бочка. Место силы.

vishnevets@gmail.com — Fri, 16 Oct 2009 10:49:50 GMT

А теперь - хорошие новости

Дима ponaehal Виноградов понаехал тут в Китай гастарбайтером, выжил и рассказал об этом в своем офигительном репортаже-перевертыше

правоохранители VS правозащитники

vishnevets@gmail.com — Fri, 16 Oct 2009 10:12:46 GMT

Тема не новая, но когда кого-то знаешь лично, хочется как-то распространить информацию.

Правооханительные органы издеваются над Стасей, с которой я общалась и которая мне очень симпатична.

http://novayagazeta.ru/news/661606.html

В офисе краснодарской общественной организации «Этника» проведен незаконный обыск, а руководителя организации Анастасию Денисову пытались увезти на машине без номеров.

Я была в "Этнике", это крошечная комнатушка, в которой и есть-то всего, кажется, эти три компьютера и принтер. Они там занимаются толерантностью, мониторят проявления национализма, проводят семинары. В общем, умная, чистосердечная, активная молодежь.

Стася Денисова - прекрасная интеллигентная девушка, аспирант филфака, написала диссертацию про лингвистическую экспертизу. Она очень помогла мне, когда я готовила статью про экстремизм, объяснила главную мысль - что "критерий категоричности вывода, которого требует законодательство, входит в противоречие с критерием научности". "Этника" у Стаси главное дело жизни, она реально переживает за город, за нацменьшинства, за всех этих курдов, езидов и турков-месхетинцев, возит их на семинары, бумажки им оформляет.

"Этнику" эту давно пытаются прикрыть, некоторое время назад их финансово подставили, пытались засудить из-за налогов, но не получилось, ребята, как это ни удвивительно, процесс выиграли, это вообще-то большая редкость в НКО.

А Стасю вообще уже некоторое время прицельно мучают, недавно вот в Варшаву не пустили из-за какой-то ерунды. Сначала казалось, что может это случайно все, но теперь видно, что целенаправленно. Понятно, что в краснодарском крае сейчас вообще все вычищают перед олимпиадой, помните историю про "Свободу не дают, ее берут"?. В общем это, кажется, из той же серии.

Из архива: Пенсильвания

vishnevets@gmail.com — Tue, 06 Oct 2009 07:44:04 GMT

Скромное обаяние республиканцев

Год назад я "делала кросс-кантри" из Нью-Йорка в Сан-Франциско, но первую часть пути я ехала не совсем стопом, а с девушкой Алисой, которую нашла в интернете. Алиса очень левая и очень принципиальная, слушает Greatful Dead, употребляет только экологическую пищу и экологический бензин, любит постоять на голове, никогда не летает на самолетах, никогда не бреет подмышки, и очень этим гордится. А семья у нее наоборот строго консервативная, республиканская, религиозная. Перед тем как делать кросс-кантри, мы заехали в ее родовое гнездо и там переночевали. Так я оказалась во чреве акулы капитализма. Это катри-клаб, роскошный дом, 90-летний дедушка, 40-летний даун-дядя и много еще родственников, в которых я запуталась.

Съезд шаманов

vishnevets@gmail.com — Fri, 11 Sep 2009 08:09:54 GMT

Ежегодное действо, которое бурятские шаманы устраивают на Байкале, на острове Ольхон. Специально туда приезжают, потому что место силы.
Одни люди говорят, что это ненастоящие шаманы, попса. "Настоящий шаман", говорят они, он без перьев, в валенках и футболке с надписью "Адидас". Другие верят и в этих - "потому что это работает".
Но рычат они очень страшно.

А вы верите в шаманов?

Статья про скорую помощь

vishnevets@gmail.com — Tue, 08 Sep 2009 09:11:45 GMT

Вышла в РР с потрясающими фотографиями Юрия Козырева. Я очень счастлива и горжусь, что смогла поработать вместе с этим великими человеком. Во многом, и текст состоялся именно благодаря ему - у него очень хорошо развитая за 7 лет в Ираке интуиция, чутье, такт и способность вызывать симпатию абсолютно у всех людей. Даже когда я уставала и отключалась, Козырев со всеми общался, всех внимательно слушал, на все реагировал и еще успевал меня подбадривать и веселить: "Засыпаешь? Нашатырь?" (Кстати, нашатырь в качестве стимулятора я в конце концов все-таки попробовала - ух!)

Ну а чтобы никому не пришло в голову сравнивать мои и его фотографии, я решила свои перекрасить в черно-белый цвет.

- Ало, ну так вы едете или нет? На автозаправку, Трамвайная 44? Я под кондиционером лежу, мне плохо!
- Плохо – это что?
- Теряю сознание, вот дошел до кондиционера, в кафе, мне все хуже и хуже!
- Сколько лет вам?
- 29.
- Чем-нибудь болеете?
- Ничем не болею.
- Раньше такое было?
- Первый раз в жизни!
- Сердце болит сейчас?
- Да я щас умру на х…!

Я сижу на втором этаже центральной подстанции Пермской скорой помощи, куда приходят все звонки 03 в городе. Отсюда они распределяются по 9 подстанциям города. Я принимаю вызовы, или, как говорят врачи, вызова. Компьютер показывает вопросы, которые нужно задать вызывающему: сначала адрес, только потом повод к вызову плюс его условное обозначение, затем фамилия и кто вызвал. Это просто невозможно себе представить, сколько медицинской помощи требуется людям в среднестатистическом российском городе-миллионнике. В диспетчерской работают 6 человек, они заняты почти непрерывно. Телефон звонит каждую минуту. В сутки выполнется порядка 1200 вызовов, звонков поступает почти на треть больше.
ПОВОД 15-Я. ЧЕЛОВЕКУ ПЛОХО (ПРИЧИНА НЕИЗВЕСТНА). УМИРАЕТ.

- Ну вот, ключевое слово прозвучало, значит, к нему поедет реанимация – со вздохом объясняет диспетчер. Она уже слышала все на свете, ее много раз посылали «на х…», требовали срочно приехать «вот сюда», просили «доставить машинку». Она не верит, что молодой здоровый мужчина «щас умрет» под кондиционером, но не имеет права нарушить инструкцию.
После нескольких суток на скорой я чувствую обязанность напрямую передать читателям обращение от сотрудников службы 03: Читатели! Не вызывайте «скорую» по пустякам! 03 – это номер для экстренных случаев. К ним не относятся простуда, мозоль от новых туфель, понос, депрессия. И от похмелья много других средств! Пока квалифицированные люди с медицинским образованием будут лечить ваш насморк, они могут не успеть к тому, кто действительно умирает.

Подавляющее большинство вызовов 03 – не скоропомощные. Почти половина всех вызовов, поступающих на станцию, должна выполняться на уровне поликлиники. Как ни странно, это именно наша российская специфика. В миллионной Перми 88 бригад – и они всегда в работе. Для сравнения, в Гамбурге всего 18 бригад на 700 тысяч населения. В России «скорую» вызывают, чтобы дать ребенку жаропонижащее, чтобы измерить давление, перевязать порезанный палец. В итоге врачи спят по три часа в сутки, диспетчерская разрывается от звонков, а толку в общем-то мало: почти все силы уходят на рутинные недомогания. Это можно понять: система поликлинической помощи почти развалилась, поэтому все функции первичного приема, а нередко и терапии ложатся на «скорую». Она приезжает быстро, лечит бесплатно, вколет лекарство, даст рекомендации - и даже паспорт не попросит. Понятно, что только таким способом лечатся все, у кого нет страхового полиса, – скорая ведь финансируется из бюджета. Мало кто задумывается о том, что каждый выезд бригады стоит порядка 5 тысяч рублей – хотя в большинстве случаев можно было бы обойтись короткой консультацией по телефону. Врачей это очень обижает – все-таки они профессиональные люди, специально обученные спасать жизнь. «Сделали бы штраф за ложный вызов – уж мы бы на эти деньги…»

Очень часто скорую вызывают те, кому некуда больше позвонить – беспомощные люди, выброшенные из социальной жизни, привыкшие во всем рассчитывать на государство.
- Вот заснуть не могу никак, сын до 12 ночи телевизор смотрел. Я ему говорила, выключай, спать пора. А он все смотрит. И вот уже два часа ворочаюсь, давление, наверно, поднялось… Приедете?
Архив вызовов за любые сутки – это потрясяющей силы документация человеческого одиночества: смешные или трагичные, трогательные или абсурдные сигналы об отчаянии и неблагополучии…
- ИСПУГАЛА СОБАКА – УПАЛ.
- МУЖ КРИЧИТ НА ЖЕНУ- ЖЕНА ХОЧЕТ СДАТЬ ЕГО В БОЛЬНИЦУ.
- ДОМАШНИЕ РОДЫ – РЕБЕНОК ВЫБРОШЕН В МУСОРОПРОВОД.

Парализованный мужчина упал с дивана – жена не может его поднять, звонит 03. Бабушка должна пройти плановое обследование в больнице, но отвезти ее некому – она вызывает скорую. Одинокие пенсионерки нередко вызывают врача просто так – «Душа болит». Само появление людей в белых халатах уже вызывает облегчение. Одна бабка из Мотовилихи несколько сотен раз вызывала скорую. Ей все казалось, что она задыхается. Дело в том, что однажды ей дали подышать кислородную маску, ей очень понравилось, и она стала звонить каждый день: ой не могу задыхаюсь! Однажды фельдшер ей говорит: «Бабуля, а у тебя кастрюля есть? Давай-ка я тебе кислорода туда напущу, плотно крышкой закрою, ты, если что, крышку приподнимай и дыши». - «И насколько мне этого хватит?» - «На месяц», – сдуру сказал фельдшер. Ровно месяц от нее ни слуху, ни духу. Потом – опять звонок: ой не могу задыхаюсь! Пришлось приезжать, еще на месяц напускать ей кислороду. А в следующий раз фельдшер уже сказал ей так: «Знаешь, бабуля, недавно изобрели новый способ добывать кислород из воздуха. Ты, когда у тебя он кончится, выходи на балкон с этой кастрюлей и совершай равномерные круговые движения. Тридцать три раза так покрутишь – и будет тебе кислород».
Больше бабушка не звонила.

Сдал и забыл

Мы никуда не торопимся. Мигалки включаем редко, все равно не пропускают, а если попадешь в аварию – тогда уж наверняка застрянешь. Лучше просто объезжать пробки, и хорошие водители это умеют. Понятно, что на клиническую смерть мы поедем быстро, но это бывает нечасто.

Как ни странно, почти все сотрудники скорой любят свою работу. Они попали сюда не случайно, а потому, что хотели именно этого. «Сбылась мечта идиота,» - сказал мне один молодой фельдшер. Вообще это, конечно, молодежная профессия – хотя в ней остаются до старости. На скорой работают романтики, сталкеры, аквалангисты. Они погружаются в опасные экзистенциальные глубины и нигде не остаются надолго, не успевают осмыслить их, не успевают даже расстроиться или обрадоваться. Как студент после экзамена – сдал и забыл.

На траве возле железнодорожных путей лежит десятилетний мальчик. Они с другом прыгали по цистернам - с вагона на вагон товарного поезда, его притянуло головой к электрическим проводам. Первая в жизни серьезная травма, первое предательство. Друг вызвал скорую и убежал. «Вместе с моей футболкой?» – в ужасе спрашивает мальчишка. Да нет, вот твоя футболка, держи…

Кома. 80-летнюю бабушку, больную раком, нашли на балконе бездыханной. 9 этаж, убогая советская квартирка, тюлевые занавески, за окном – индустриальный пейзаж до горизонта. Грусть и убожество во всем. Бабушке сделали искусственную вентиляцию легких, поставили капельницу – но это в буквальном смысле мертвому припарки. Из взрослых дома только внучка. Врач объясняет ей, что в этом возрасте, да еще в случае онкобольного, реанимация – это не продление жизни, а продление смерти. Принимать решение о госпитализации или отказе от нее могут только ближайшие родственники. Поскольку до сына не дозвонились, по умолчанию везем в больницу. Она умрет завтра-послезавтра.

Суицид. Очень красивый юноша, лицо как на византийских иконах. Уже не первая попытка. Причина – вроде бы неприятности в бизнесе, подставили. Порезал вены бритвой «Спутник», четыре часа пролежал в овраге, понял, что умереть не удалось, позвонил другу, тот вызвал скорую. Вкачали ему полтора литра физраствора, давление нормализовалось – вот и весь суицид. «Ничего, я уже придумал другой способ, в следущий раз получится». В больнице врачи берут у него анализы. Парень морщится: «Терпеть не могу, когда берут кровь из пальца…»

Автобусная остановка, прилично одетый клерк обнимает девушку в очках, пытается ее утешить, тут же бегает маленький ребенок. Много народу, хаос, неразберика. Фельдшер пытается взять ребенка на руки, он рвется к матери, не дает делать осмотр. У девушки по лицу течет косметика. «Он меня ногой в живот ударил и вышел! Я, кажется, опять беременна…» Подождите, девушка, давайте разберемся! С чего вы решили, что беременна? Он – это кто? Ваш муж? «Да я вообще не думала, что могу быть от него беременна, но эта боль, так похоже…Он урод, шестнадцать лет в тюрьме сидел» Как вас зовут? Где вы работаете? «Майя, я в декрете уже два года, завод ничего не платит, живем на пособие, мы с матерью вдвоем, а у бабушки рак, ребенок чувствует злобу вокруг, до сих пор не говорит. Не бойся милый, все хорошо, малыш, только вот папа у тебя подонок…» Тот человек в костюме – это и есть ваш муж? «Да нет, просто в троллейбусе ехал, скорую вызвал».

Речной вокзал. Четыре подруги, юристы, решили устроить девишник, одна из них на теплоходе подвернула ногу, скорая едет прямо к причалу, фельдшеры очень эффектно забирают ее и ведут в машину – на закате, под музыку, крики толпы, пьяный смех и улюлюканье. «А можно со мной три подружки поедут?» Садитесь, жалко что ли. Всю дорогу девицы ржут и визжат от восторга – никогда еще у них не было такого экзотического праздника. «Да, дорогой, ты знаешь, я еду в больницу! В больницу! У меня все в порядке! Купи еще коньяку, я скоро буду!» Позитив…

Старику стало плохо в автобусе, водитель вызвал скорую. Что болит, дедуля? «Я ветеран войны». Это мы поняли, а что болит у тебя? «Убейте меня! Я ветеран войны!» Мы не будем тебя убивать, дедушка, мы тебя спасать будем! Пьяненький. Конечно, пожилой человек, у него наверняка и гипертония, и ишемическая болезнь сердца, ну а раз ничего не говорит – везем в терапию. Плачет. «Ой девочки дайте я вас поцелую…» Не надо нас целовать, скажи лучше, что болит? «Убейте меня…»

Сейчас жара, сезон утоплеников. Парень бросился спасать девушку, сильно повредил ногу, замерз, дрожит. На пляже оглушительно орет попса. Спасенная девушка уже благополучно жует шашлыки. Вокруг нас вертится какой-то пьяный дурак: «Это мой друг, он герой, куда вы его ведете, что вы с ним делаете?» Стучит в стекло, глаза красные, безумные, хочет залезть в машину. Ну и как работать в таких условиях?

Бомжи, очень много бомжей. Если в карточке написано «Человеку плохо – причина неизвестна, возраст 55 лет, улица» - значит, наверняка прохожие увидели бомжа, но заниматься им не хотят. Ну подойди ты, хоть ткни его, раз ты такой сознательный. Может просто пьяный валяется, а может приступ эпилепсии или инфаркт. Одной бомжихе по имени Федора прохожие чуть ли не каждый день вызывают скорую. В карточке так и пишут: «Диагноз – Федора».

Медицинская коммуна

Наша подстанция – это десяток бригад, из них три реанимационных, две детских, остальные – линейные. В бригаде обычно врач и два фельдшера, иногда один. Состав скользящий: фельдшер может сегодня работать с одним врачом, завтра – с другим, поэтому все на подстанции друг друга знают. Есть несколько «жилых» комнат, в каждой из них несколько кушеток, на которых сотрудники спят и днем, и ночью. Атмосфера солдатского братства, никакой конкуренции, никакой разницы полов и возрастов – все понимают друг друга без слов, едят из одной миски, могут спать вповалку – так раньше и делали, когда комнат было меньше. Такая почти студенченская коммуна, общага. Много раз мы видели, что сотрудники заходили на станцию в свободный от дежурства день – просто так, покурить, поболтать, в туалет сходить. Сдав смену, еще два часа сидят в курилке, обмениваясь впечатлениями. И это при том, что большинство врачей и фельдшеров – совместители: сутки на одной подстанции, сутки на другой, потом могут быть еще сутки и еще – и только потом выходной. Зарплата на ставку – сутки через трое -около15 тысяч. Отсюда афоризм, многократно нам процитированный: «На одной ставке есть нечего, на двух – некогда».

Раз в 10 – 50 минут по всей подстанции по селектору доносится вызов: «11-я бригада, доктор Бусыгина…» Женщины на работе почти всегда без косметики – слишком много раз за смену приходится засыпать и просыпаться. Опытные сотрудники умеют спать и слышать номер бригады, причем только своей – как только он прозвучит, они резко встают и на автомате идут в диспетчерскую. Бригада едет работать, потом сообщает по рации результат и получает указания, куда ехать дальше: на следующий вызов или «домой», то есть на станцию. Которой, кстати, скоро будет сто лет – после Москвы и Питера это старейшая точка «О3» в России.

Мы сразу стали присматриваться к реанимационным бригадам – все-таки у них работа поинтереснее, чем спасать от насморка. Поэтому с реаниматологами у нас установился какой-то человеческий контакт, и, хотя на станции мы познакомились со множеством прекрасных людей, рассказывать я буду преимущественно про реанимацию.

Это элита скорой помощи. Разумеется, им тоже приходится много заниматься ерундой – реанимационные бригады ездят на все вызовы с поводом «без сознания». Настоящая реанимация - это клиническая смерть и массаж сердца как в кино. Такое бывает очень редко, у одного врача где-то раз в несколько месяцев, мы не видели. Иногда люди специально врут по телефону, что больной без сознания, поскольку рассчитывают, что в этом случае к ним приедут самые крутые специалисты. Отсюда шутка: «ПОВОД – БЕЗ СОЗНАНИЯ, ВЫЗВАЛ – САМ».

Илья Андрей

Лена Кузьмина – прекрасная стройная блондинка с тонкими, слегка азиатскими чертами лица. Выглядит как школьница, при том, что ее стаж реаниматолога – 9 лет. Как многие женщины на скорой, она одна воспитывает ребенка. «Я посчитала, мне уже через шесть лет на пенсию, у нас же год за полтора идет» - смеется Лена. И это реально смешно. Ясно, что никуда она через шесть лет не уйдет. Лена на скорой с детства, а то и раньше – ее мать, работает здесь же, фельдшером с 1974 года. В пять лет Лена видела окровавленные кишки. С тех пор ее уже ничем не прошибешь.

С Леной мы держали психа. Было это так: на автомобильном кольце неподалеку от станции случилось мелкое ДТП, задели человека, но не сильно. Сначала поехала линейная бригада, повод – ушиб. Потом звонят – вроде у него уже кома. Приезжаем, видим, молодой человек сидит на траве без движения. Кладем на носилки, грузим в машину. И тут он очнулся и заорал в три раза громче нашей сирены: «Ай, отпустите, больно!» Ничего добиться невозможно – у парня истерика, он цел и невредим, но явно не в себе – вырывается, дерется, дергается. Он помнит только три слова: «Илья», «отпустите» и «больно». И еще одно, матерное. Сила в нем просто нечеловеческая. Бригада «Скорой помощи» (вместе с водителем и Козыревым) навалились на одного, привязали к носилкам, фельдшер лупит его по щекам, чтобы привести в чувство, парень на какое-то время успокаивается, потом кричит опять: «Илья! Илья! Отпустите»!

Лена реагирует на все с юмором, но без жестокости, одной рукой защищается, другой пытается дотянуться до ящика с препаратами.
- Не знаю, стоит ли фотографировать, это называется медицинская фиксация. Вот тут подержите, пожалуйста! Странно, по одним признакам это мужская истерика, по другим – психоз. И алкоголем от него не пахнет. Илья, а ты пил что-то? Наркотики принимал? Таблетки ел?
- Ты чё, гонишь? – неожиданно отзывается Илья. И опять уходит в бессознанку: «Илья! Илья!» В конце концов Лена с трудом вколола ему успокоительное и позвонила психиатрической бригаде. Те сказали везти в участок, потому что по правилам они не принимают уличные вызова. То ли седуксен подействовал, то ли появление милиции – но парень вдруг пришел в себя, спокойно встал и ошарашенно смотрит на окружающих.
- Что ты пил?
- Водку.
- Где?
- В баре. А как я здесь оказался?
- Какая у тебя фамилия, Илья?
- Почему Илья? Андрей… Андрей Ильич!

Крысы и гоблины

Фельдшер Яша – звезда центральной подстанции, клоун и балагур. Ему 25 лет, он очень живой, веселый, знает бесконечное количество баек, артистично их рассказывает, громко и заразительно смеется.
- …И давно вы пидор? - спрашивает. А я ему говорю, да вот уж полтора года как пидор. Как на скорую пошел, только и слышу «пидор» да «пидор»…
По совместительству Яша работает в службе спасения, лазит по пещерам и еще занимается экстремальным спортом. Едва познакомившись с нами, стал с мальчишеским любопытством расспрашивать фотографа Козырева про его военный опыт: «А в Косово был? А в Ираке? А в Афганистане? А в Судане? И как там?» Козырев почти без лукавства отвечает, что на скорой бывает и похуже.

Фельдшер на скорой мало чем отличается от врача – он получает такие же деньги, выполняет почти ту же работу, хотя у него только четыре курса медучилища. В этой профессии все измеряется стажем: опытный фельдшер знает и умеет больше, чем начинающий врач. От фельдшера, в отличие от врача, не требуется научного осмысления происходящего с больным – только навык и хорошая реакция.
Яша спас меня от гоблина. Было это так: приехали на вызов КРЫСЫ ПОКУСАЛИ – БЕЗ СОЗНАНИЯ. Деревянный барак, каких даже в Перми осталось немного, чудовищный бомжатник, мать и сын – алкоголики.

- Крыски-то у меня домашние, декоративные. Хомячки, – дружелюбно шепелявит мамаша, улыбаясь беззубым ртом, - он их побил, а они его за палец цап!
- Вася, зачем ты бьешь крыс? – строго говорит доктор, - Твоя мама нас специально вызвала, чтобы мы тебя воспитали. Не бей крыс!
Мамаша тем временем смущенно, но с некоторой гордостью демонстрирует нам огромные синяки на руках: «Меня-то он тоже поколачивает…» Вася мрачно подписывает «В мед. помомомоши ни ни нуждаюсь» в карте вызова. Лицо у него неприятное и очень злое. Таких Яша называет гоблинами. Вдруг Вася замечает нас с камерой.
- Так, а это еще кто? Ты зачем фотографируешь?
- Для стенгазеты, - мгновенно реагирует Яша.
- Ну-ка пойди сюда, - гоблин приподнимается…
- Так, все нормально, понял? Иди и спи. Будешь выпендриваться – в больницу заберем.
Яша говорит это таким тоном, что Вася сразу замолкает.
- Это Любка, наш постоянный клиент, - объясняет Яша, - каждый день вызывает скорую. Не себе, а сыну. Любит нас просто. Она ничего, не злая. Очень переживает за своих крыс, апельсинами их кормит. А вот сын у нее – гоблин.
- Яша, как ты думаешь, это только здесь в Перми так?
- Да нет, бывает и хуже. Я вот недавно был в Челябинске, он - как это сказать? - брутальный, вот! А Пермь – культурный город…

Констатация

С врачом Брызгаловым мы почему-то несколько раз попадали на слезы: плакала и несчастная беременная Майя, и девочки-шумахеры, которые недавно получили права и врезались в троллейбус – не поранились, но испугались. Брызгалов, взрослый мужик, тринадцать лет в реанимации, каждый раз как-то очень по-человечески, по-мужски смущался, но не терял контроль над ситуацией.
Ночь. На земле за гаражами лежит двадцатилетняя девушка. Рядом валяется ее сумка, какой-то мусор. Вокруг в некоторой растерянности стоят сотрудники милиции. Они вызвали скорую, чтобы убедиться, что нашли труп. Брызгалов светит девушке в глаза фонариком: «Ну, тут уже всё». Фельдшер пишет в карточке – «смерть до прибытия». В качестве доказательства Брызгалов показывает на характерные пятна, которыми покрывается ее тело. Мне в темноте их не видно – я вижу только очень красивую девушку, безумно красивую, почему-то мертвую.
В это время в отелении милиции через дорогу сидит ее подруга. По стечению обстоятельств или по глупости девушки решили уколоться в двух шагах от участка. Менты просят нас зайти с ними – может на всякий случай и подругу посмотрите?

Подруга – типичная наркоманка, очень худая, под кайфом.
- Мы с ней как из больницы вышли, вместе вставились. Потом смотрю, вроде ей нехорошо стало, я пошла куда-то, говорю, вызовите скорую, подруге плохо. А дальше ничего не помню.
- То есть вы не видели, как она умерла?
- Так она умерла?
Девушка закрывает лицо руками. Все молчат.
- Ну что, Анна, будем андидот колоть, кайф ломать?
- Не будем…

По словам сотрудников скорой, количество наркоманов в последние годы возросло невероятно. Их, как ни странно, гораздо больше, чем в девяностые. Бывает, что врачам приходится в срочном порядке реанимировать целые притоны: одни наркоманы встают и помогают откачивать других.

- Которые наркоманы со стажем, в системе, они как правило более-менее адекватные, - рассказывает фельдшер Наташа, - Приезжаешь, никаких заморочек: «Извините, ребята, не рассчитали». Чисто, открыто общаются, называют свои вичовые номера. А некоторые ничем не гнушаются - когда один в передозе, а другой тут же при тебе выворачивает его карманы. Очухался – а где деньги? Где телефон? А потом начинается: а, это скорая меня обокрала. Сейчас же модно кидать камень в медицину. Не обосрал доктора – день даром прошел. А у них ничего святого – им же на следующую дозу надо.
Впрочем, надо сказать, что наркотики – далеко не главная причина срочных вызовов. Главная – алкоголь.

Суббота - Воскресенье

Статистика серьезных вызовов прямо пропорциональна количеству свободного времени на душу населения. «В понедельник они опохмеляются, во вторник – отдыхают, в среду – опять бухают, а уж в пятницу… Я стараюсь никогда не брать пятницу, - говорит Наташа-фельдшер. - А вот был у нас недавно день города, жалко вас не было – реанимация на базу вообще не попадала, все с одного вызова на другой».
Для врача все люди одинаковые – руки-ноги, почки-печень. Почему же, если смотреть на общество глазами 03, получается такая уродливая картина?

Медицина не может и не должна лечить социальные язвы. В «Скорую» звонят немало безответственных людей, неспособных самостоятельно вытащить себя из чудовищного положения. Но главный ДИАГНОЗ — вот он: тем, кто набирает 03, действительно нужна помощь, но не обязательно медицинская. Просто «Скорая» работает за всех. Все своевременно нерешенные обществом проблемы сваливаются сюда, на пульт дежурного.

На подстанции теперь есть хорошие компьютеры, старые «буханки» недавно заменили новыми фиатами. Но при этом сама наша скоропомощная система похожа на старую советскую машину – хорошую, надежную, но созданную для других целей и в другой стране. Она тарахтит из последних сил, работает на пределе и пока чудом справляется – безропотно взваливая на себя чужую невыполнимую миссию.

С Наташей, Наташей и Светланой Михайловной мы провели сутки с субботы на воскресенье. Наташа-врач – заведующая подстанцией, в недежурные дни она ходит по комнатам с бумажками и умоляет сотрудников посетить какой-нибудь концерт, фуршет или церемонию награждения. Все отказываются. А во время дежурства Наташа оказалась очень тонким человеком. Меня поразило, как она умеет мгновенно переключаться с одной ситуации на другую, в каждом случае совершенно естественно находя нужную интонацию. С бомжами она ругалась матом, с девочкой-диабетиком говорила тихо и ласково, с ментами шутила, где-то понимала, что говорить вообще не стоит. Изобразить и подделать это невозможно – она правда так живет.

Наташа-фельдшер – очень бойкая низенькая тетка, все время шутит и поддерживает боевой дух. Она родом из Душанбе, уехала в Россию перед войной, до недавнего времени работала в реанимации военного госпиталя, последние несколько лет на скорой – «отдых в экстремальных условиях». Наташа очень дотошная, перфекционист. Подбирая бомжа, который «отказывается от госпитализации», Наташа обязательно поинтересуется , есть ли у него еще какие-то болячки, кроме алкоголизма, и постарается хоть их полечить. «Ничего, лучше пьянь по подъездам подбирать, чем с детьми работать. С детьми – это такая нервотрепка, трясешься за них, плачешь, а если умрет не дай бог – это как пережить? Нет, увольте, лучше я буду мешки говна таскать, ей-богу».

Светлана Михайловна – наверное, самый опытный человек на этой подстанции. Она пенсионер, у нее пять внуков. Пять! Все вместе с дочерью живут в одной квартире на ее фельдшерские доходы. Бабушка работает сутки через сутки – на одной подстанции, потом на другой. Как она это делает – вообще не понимаю. На двадцатом часу работы в таком рваном ритме у меня, например, наступает состояние полнейшей шизы – невозможно ни спать, ни есть, вздрагиваешь от любого звука и уже не способна ни на чем сконцентрироваться. Нужно быть очень сильным и внутренне здоровым, чтобы так жить.

С этой бригадой пришлось спасать человека от смерти. Наконец-то! Мы так долго ждали настоящего скоропомощного случая. В его поисках нам помогала вся подстанция – «Это аритмия, неинтересно… Эх, ножевое пропустили… А на бомжа не хотите?» Мы уже заразились профессиональным цинизмом и совсем перестали принимать близко к сердцу ежедневные трагедии – постепенно становится понятно, что среди всех этих ужасов спасает только здравый смысл, азарт и чувство юмора. Но эта история вернула меня в реальность. Ночью в перерыве между выездами я не могла заснуть, сидела на втором этаже в диспетчерской, принимала вызова. Как всегда, была в основном ерунда. Долго препиралась с мамашей, которая возмущалась, что машинка не приехала к ней в течение десяти минут: у ребенка рвота. Я пыталась ей объяснить, что это не страшно, что к ней поедет первая же свободная детская бригада. Но она не хотела слушать, ее интересовало только одно: куда писать жалобу.

Потом позвонил молодой мужской голос, сильно встревоженный, почти кричит: «Передоз, приезжайте скорее! Я звоню с чужого телефона, встречу на улице! Мы не можем его откачать!»
Мы с Наташей, Наташей и пятикратной бабушкой Светланой Михайловной едем спасать наркомана. Мне передалось волнение того парня, я уже чувствую какую-то ответственность: все кажется, что мы медленно собираемся, медленно едем, почему не включаем мигалки, зачем водитель слушает музыку – там же человек умирает. Вдруг будет как с той девушкой?

Суть передоза, как мне объяснили, в том, что человеку становится так хорошо, что он забывает дышать и впадает в кому. Чтобы это прекратить, нужно вколоть вещество, блокирующее воздействие героина на мозг. Дальше организм, как правило, справляется сам.

Приезжаем в серую обшарпанную общагу, нас встречает скользский тип в очках, сразу делает вид, что он тут ни при чем, изображает случайного прохожего: «Да я вообще не знаю, что с ним случилось». А только что по телефону – знал! Мы перебудили весь дом, на лестницу выходят возмущенные тетки в халатах. Поднимаемся на четвертый этаж под злобные крики, обращенные не то к наркоманам, не то к нам: «Шляются тут всякие по ночам! Уроды! Тут же дети спят! Да конечно он там давно сдох, так и надо им всем, подонкам…»

А вот и сам «наркоша». Лежит прямо на ступеньках, большой одутловатый мужчина, уже синеющий, в чистых джинсах и белых кроссовках. У наркоманов мозг приучен к гипоксии, они часто западают. Могут валяться в коме больше десяти минут. Наташа-врач долго ищет подходящую вену, но все они давно истрачены на наркотики. Колет под язык – сначала один препарат, нейтрализующий опиоиды, потом другой, возбуждающий дыхание. Так он еще и водку пил? Это-то зачем? Еще какие-то манипуляции – и раздается несколько хрипов, потом он поднимает голову, садится, начинает чесаться, чешет нос – это характерная реакция. Такое вот будничное чудо науки, взял и воскрес. Я в эйфории – мы спасли человека! А у него самого никакой эйфории нет – его, можно сказать, изгнали из рая.

- Ну что, Костя, в больницу поедешь?
- А на Орджоникидзе не добросите?
- А ты у нас шашечки на машине видел? Это что, такси? – взрывается Наташа-фельдшер. Я тоже слегка обалдела: человеку только что спасли жизнь, а он даже спасибо не сказал.
- Денис, у тебя деньги есть? – обращается наркоман к «случайному прохожему» - пошли с тобой шампанского выпьем…
- Дайте мне Калашников, убила бы их всех! Сволочи! Дрянь! Куда смотрит милиция? Козел! Да лучше б ты сдох на х…! Убирайтесь отсюда к чертовой матери! – доносится с нижнего этажа.

И мы с покачивающимся Костей спускаемся вниз по лестнице, в тусклом свете лампочки, мимо заспанных озлобленных лиц, под базарную брань – в темноту, в зону одиночества, в культурный город.

Байки врачей, не вошедшие в репортаж

А еще - не могу не похвастаться, врачам неформального профсоюза Feldsher.Ru очень понравилось, вот здесь много комментариев: "Все как у нас в Кунгуре!"

СШ ГЭС - статья

vishnevets@gmail.com — Mon, 31 Aug 2009 08:06:46 GMT

- ЧП – двойной тариф. Вдруг мы поедем сейчас, а на нас волна пойдет?
Таксист нагло разводит меня на деньги, понимая, что через полчаса дорогу перекроют из-за приезда Путина.
- Вы знаете что тогда творилось? Все все побросали, думали, Абакан сейчас водой накроет, поехали в горы, у кого машины есть. Всю еду в магазинах скупили. Жена моя на бензоколонке работает, говорит, такая выручка была! Очереди выстроились, бензин 40 рублей.
- А вы не уехали?
- Я нет. Я не верю. Я считаю, раз сразу не затопило, так уже ничего не будет.
- Что же вы меня тогда на двойной тариф разводите?
- А, ну это у меня работа такая.

На самом деле волна паники уже несколько дней как схлынула. Жители окрестностей катастрофу на себе не почувствовали – свет нигде не отключили, все поселки в округе питаются от других электростанций, которых здесь очень много. СШ ГЭС в основном поставляла энергию в крупные предприятия. Даже ближайшие к станции населенные пункты – Майна, Саяногорск, Шушенское, где Ленин писал о развитии капитализма в России – живут обычной жизнью.

Шок - в поселке Черемушки в паре километров от станции. Этот крошечный населенный пункт состоит почти исключительно из сотрудников СШ ГЭС и их семей. Тридцать лет назад, когда строилась станция и вместе с ней Черемушки, сюда приехали лучшие в стране гидроэнергетики. В поселке и сейчас почти нет гопников, очень много интеллигенции, как в каком-нибудь научном городке. Такие слова как «седьмой гидроагрегат», «отметка 310», «проточный тракт» в Черемушках понятны каждому школьнику – здесь это не чудовищные машины, о которых пишут в прессе, а конкретные вещи и помещения, которые все видели, многие строили, обслуживали или ремонтировали.

Центральное место в Черемушках – ДК «Энергетик». Сейчас в нем расположен круглосуточный информационный центр, где собирают сведения о погибших. На стенах висят постоянно обновляющиеся списки жертв, расписание похорон, карта, на которой обозначено, кто и где находился в момент аварии на ГЭС. В длинном паркетном фойе в ряд с окнами стоят гробы, в соседнем помещении волонтеры собирают столы для поминок. Заходят и выходят родственники погибших. Если кто-то начинает рыдать, подбегает девочка-психолог из МЧС со стаканом воды и гладит по голове или по плечу. Есть небольшой медпункт, врачи меряют давление, могут дать успокоительное. О масштабах трагедии, можно судить уже по обрывкам разговоров:
- Сегодня 19 подняли…
- Да нет же, шестой был на ремонте, а второй нет…
- Вынос завтра в 12, могилы надо рыть завтра с утра, а у меня людей нет…
- Он мне сразу позвонил, сказал бери внуков поезжай наверх…
- Это ж какой должен быть гидроудар…
- Мне людей хоронить надо, а за мной ходят хвостом проверяют…
- Сам помогал людей вытаскивать, а его сын в это время погиб в другом отделении…
- Сморщенная вся, как старушка…
- Я сразу подумал, такого не должно быть, не может быть…
- Нет, ничего не надо, спасибо…

Собрание

В субботу в кинотеатре «Русь» прошла очередная встреча родственников погибших с руководством станции и властями. В этот день число жертв достигло 64 и уже стало окончательно понятно, что живых уже найти не удастся. На встречу, кроме представителей МЧС, и администрации поселка пришел директор станции Николай Неволько, глава «РусГидро» Василий Зубакин и губернатор Хакасии Виктор Зимин. Такие встречи проходят почти каждый день и всегда с чудовищным надрывом:

- Спасибо вам, что вы спасли моего сына! – кричит пожилая женщина – И вам, «РусГидро», спасибо! Они ждали вас! Они снимали с себя майки и затыкали дырки! Они были еще живые! Они задохнулись!

Женщину обнимает и усаживает на место девушка-психолог из МЧС. (Тут придется оговориться, что эту реплику не надо воспринимать как подтверждение информации о карманах и стуках - факт только в том, что женщина видела в морге тела без одежды. Что это может означать? Да все что угодно).

- Вы скажите, почему не сработала аварийная сигнализация? Почему люди не могли узнать об аварии сразу, многие ведь могли бы убежать?
- А у меня вопрос к РусГидро. Скажите, почему раньше у нас было все – свинарник, санаторий, все работало, а с тех пор, как вы пришли, в поселке бардак?
- Давайте не будем устраивать здесь судилище, - прерывает губернатор. Комиссия работает над установлением причин аварии. Я вас хорошо понимаю, но сейчас мы пока не можем объяснить трагедию.

Из зала поднимается крепкий коренастый мужик – активист, глава родительского комитета. Он говорит много, громко и простонародно, в другой ситуации я бы умилилась и посмеялась.

- У нас такие требования: во-первых, почему в свидетельстве о смерти нигде не сказано, что такой-то и такой-то погиб в катастрофе на Саяно-Шушенской ГЭС? Вот посмотрите сами, что здесь написано: умер в поселке Черемушки. И как мы потом будем доказывать о праве на компенсацию? Следующее: вот вы платите за погибших, а за увечья кто будет платить? Наши дети перед смертью получили трамвы, это кто компенсирует? Или вот девушка беременная погибла – это значит там уже два человека, а не один! Следующее: мы требуем адвокатов. Не ваших адвокатов, а независимых, которые будут нас защищать. Потому что мы будем судиться с вами. И мы требуем от РусГидро пять миллионов за каждого погибшего. И это нам нужно сейчас, а то потом вы уедете в Москву и концы в воду.
- Почему вы считаете, что я вас обманываю? Мы никуда не прячемся – обижается глава РусГидро Зубакин. Мы государственная компания, и мы намерены в полной мере нести ответственность за произошедшее. Семьи погибших не останутся без попечения. Мы готовы платить им компенсации, обеспечивать работой, заботиться об их лечении, образовании…

Зубакин – человек образованный и обаятельный, в очках. Он профессор питерского технического университета, защитил диссертацию на тему «Менеджмент рисков в гидроэнергетике». Кстати, пресс-служба РусГидро сообщила мне о том, что он приехал на ГЭС всего через полтора часа после аварии - через 15 минут после трагедии его самолет приземлился в Абакане. Совпадение это или нет, я не знаю. Зубакин немного картавит и от этого производит впечатление беззащитного интеллигента. Вообще-то он не очень принципиальный, может по-разному отвечать на одни и те же вопросы в зависимости от ситуации. Но активист из родительского комитета не настроен на дипломатию и не заинтересован в хороших отношениях, он хочет прищучить Зубакина сейчас, перед телекамерами.

- Нет вы мне сейчас скажите, вы у себя на собрании поставите вопрос о пяти миллионах?
- Поставлю – отвечает Зубакин.
- И вы сами лично будете за это голосовать? Да или нет?
- Да… - выдавливает из себя Зубакин очень неуверенно.

Активиста зовут Николай Васильевич Жолоб, он приехал в Черемушки на строительство ГЭС из Башкирии. В катастрофе Николай Васильевич потерял сына, который работал в смежной с ГЭС компании «Гидроэнергоремонт», ремонтировал 6-й агрегат. Тело Максима до сих пор не найдено. Сам Николай Васильевич в отличие от большинства жителей поселка, не сотрудник «РусГидро», он работает в автомобильном бизнесе. Именно поэтому он открыто вступает в конфликт.

- Почему вы меня все время обвиняете? - говорит ему Зубакин после собрания.
- Конечно я вас обвиняю! Вы моего ребенка убили. Если я ваших детей замочу, вы будете меня обвинять?

Конфликт

РусГидро пришло в поселок пять лет назад – до этого станция была самостоятельным акционерным обществом в составе РАО ЕЭС. С появлением РусГидро все экономические функции станции ушли в Москву. Представители компании говорят, что потратили много сил на то, чтобы завоевать доверие в регионе и теперь придется потратить еще больше на то, чтобы его восстановить.

После собрания я встречаюсь с активистом Жолобом в ДК, чтобы выяснить, в чем конкретно он обвиняет РусГидро. Но сначала он говорит только про деньги:
- Пусть платят! У них денег много, они жирные коты, капиталисты. У них острова, у них яхты. А у меня осталась жена, невестка и две внучки. Четыре женщины! А у сына кредит еще невыплачен, а я поручитель. Были бы у меня сейчас 20 миллионов – уехал бы отсюда куда подальше. Вы думаете, наверное, вот ненормальный дед, кричит, руками размахивает? Нет, я не всегда такой крикун, с ними просто иначе нельзя. Они не захотят доводить до суда, они заплатят! Я с ними каждый день разговариваю, они уже начали платить, вот и квартиру женщине дали, которая родила на следующий день после катастрофы. Квартиру хорошую, двухкомнаную в Саяногорске, и стиральная машина там, холодильник, микроволновка, все есть. Пусть платят!

- В чем, по вашему мнению, вина РусГидро?

- А вот я вам скажу, вот вы журналист, я в вашей работе ничего не понимаю, я вам буду в Москву звонить и говорить иди туда, поезжай сюда, там возьми интервью, а теперь в другой конец через пять минут, а у вас там и расстояния, и пробки. Да еще эта разница во времени! В Росгидро же по московскому времени живут, у меня дочка на Бурейской ГЭС работает в амурской области, у них там вообще разница шесть часов. Скажет бухгалтер, мне отчет нужен сегодня к шести часам вечера. И они там сидят до двенадцати, в час ночи домой приходят. Когда самолет летит из Москвы во Владивосток и пилотируется из Москвы, это как? И вот вы представьте, вы пилот, вы кричите у меня топливо кончилось, разрешите сделать посадку, а вам говорят ничего не знаем, лети!
- Это что значит, ремонт не делали? Денег на запчасти не давали?
- Да конечно! Станция работала на износ. В последнее время были включены 9 агрегатов, а обычно бывает шесть или семь. Два агрегата должны отдыхать. Они шли на рекорд по выработке электроэнергии! (это правда - в этом году пресс-служба РусГидро рапортовала о рекордной выработке электроэнергии за все тридцать лет существования станции). Я вам это скажу, потому что я в Росгидро не работаю, я ничего не боюсь. Вы спросите на ленинградском заводе, когда они нам в последний раз присылали запчасти. Это единственный завод в стране, спросите!("Эксперт" спросил: - "Cпециалистов энергомашиностроительной компании "Силовые машины" к ремонтным и другим работам на Саяно-Шушенской ГЭС не привлекали с 1994 года". Это не значит, что ремонт вообще не делали - им занималась входящая в состав РусГидро компания "Саяно-Шушенский Гидроэнергоремонт", где и работал Максим Жолоб). Деньги, деньги, их интересуют только деньги. Мы здесь просто рабы, у нас нет права голоса. Вот там Путин говорит, надо комиссию, академиков собирать, чтобы это выяснить, а для меня никакой загадки нет.

Информация о том, что Москва требовала от сотрудников станции "гнать киловатт-часы" подтверждается многими жителями поселка. В то же время глава РусГидро Василий Зубакин считает, что «пилотирование самолета из Москвы» - это абсолютно нормально, так было всегда.
- Недолгое время в девяностые годы, при РАО ЕЭС у людей была иллюзия, что им что-то принадлежит, что у них есть какие-то кусочки акций. Но это крупнейшая электростанция, от которой зависит вся энергосистема Сибири. Разумеется, она всегда управлялась из Москвы. И диспетчер на Китай-городе говорил, открыть или закрыть затвор. В любой стране мира гидроэлектростанции принадлежат государству. Объем работ ГЭС определяем не мы, а господь Бог - вернее, Федеральное Агентство по водным ресурсам, которое учитывает интересы птичек, рыбок, сельского хозяйства - и наши интересы у них стоят на последнем месте.

На вопросы про ремонт и износ Зубакин отвечает с позиций экономиста. По его словам, «РусГидро» ремонтирует оборудование и вкладывает в это 11-12 миллиардов в год, потому что ремонтировать выгодно - можно поставить взамен старой техники новую, более мощную и более прибыльную. Для того, чтобы определить, когда это нужно делать, РусГидро использует софт IBM - платформу Maximo, которая решает, когда агрегат пора заменять, потому что его эксплуатация уже обходится дороже, чем ремонт и прибыль, которую он принесет. «Когда легче с этой женщиной развестись, чем выполнять ее растущие капризы».

Инженеры ГЭС тоже утверждают, что никаких проблем с ремонтом у станции не было. Поскольку у всех здесь четкая установка не давать никакой информации о версиях причин катастрофы, говорить с инженерами достаточно сложно, они замкнуты и немногословны. Валентин Анатольевич Стафиевский – один из старейших сотрудников, он проектировал ГЭС вместе с Брызгаловым, 20 лет был главным инженером станции, а с приходом РусГидро был приглашен в Москву на должность советника. Перед интервью пресс-служба компании попросила его никак не демонстрировать мучающее его чувство вины – для него катастрофа стала чудовищным шоком, и он сейчас все время задает себе вопрос, какие ошибки могли быть допущены на этапе проектирования. Но все равно эти сомнения прорываются.

- Оборудование не было ни изношенным, ни старым. Ничего не надо было менять, все работало совершенно четко, все записи есть, по всем правилам и инструкциям, у нас правил много. Пока нет ни одной версии, основанной на том, что была опасность ненадежной работы или некачественного состояния оборудования. В этом-то и сложность. Это-то и удивительно.
- Но все-таки станции было уже почти 30 лет…
- Для электростанции это небольшой срок. Срок службы основного оборудования электростанции - 40 лет по нашим гостовским нормам. Хотя, конечно, нужно иметь в виду, что есть еще системы автоматического контроля, все что связано с вычислительной техникой, у них другой срок, оно меняется. Но оно и менялось. Ушли от аналоговых систем контроля управления, перешли на цифровые. Но это не должно вызывать никаких сомнений. Не в этом дело, не в электронике. Стоп. Не говорю ничего. Не знаю. Во всяком случае я лично не вижу никаких проблем, связанных с вычислительной техникой.
- А это правда, что в момент аварии работало 9 агрегатов?
- 9 агрегатов - это абсолютно нормально. Да, сейчас лето, это обычное дело, когда идет паводок, мы работаем всем оборудованием, никаких отклонений нет.Режим работы электростанции определяется наличием воды. Если вода в реке очень сильно идет, то ее нужно перерабатываеть. Не сбрасывать же холостую воду, зачем тогда станция? Зимой может быть 4-5, когда воды не будет. Это нормальный режим. У нас коэффициент использования оборудования 0,5. Это значит, что все оборудование 50 процентов году стоит или работает с низкими нагрузками. Для сравнения, станция, которую недавно построили в Китае, работает с коэффициентом 0,9.
- Чтобы выяснить причину, можно ли опираться на какие-то аналоги в гидроэнергетике?
- Ничего похожего никогда не было, даже в мировом сообществе. Станция сама по себе уникальная. Есть вопросы, которые могут оказаться просто невыясненными – об ошибках в процессе изготовления, в процессе эксплуатации – то, о чем мы просто не знаем. Если бы все было так просто, то скорее всего, этого бы не случилось. Искренне говорю: не знаю. Легкой причины нет. Единственный факт, что проточный тракт раскрылся. Проточный тракт – это все, что связано с водой. От водоприемника до турбины и после турбины. В районе турбины произошел излив воды. Что не должно быть никогда.

Я предлагаю Стафиевскому сфотографироваться где-то на станции

- Только не в машинном зале. Я рядом с этим не буду фотографироваться. Это что же, я здесь должен улыбаться …

И мы идем в музей, где висят черно-белые фотографии строительства ГЭС.

Плотина

Плотина – это действительно колоссальное сооружение, наверное, главный памятник советской гигантомании. Масштаб ее можно почувствовать только на месте. Такое ощущение, что она была здесь всегда, вросла в эти древние серые горы и стала их частью. Она действительно величественная, как пирамиды, как Колизей, как великая китайская стена. Я никогда не видела ничего такого огромного, построенного человеческими руками. Чудо света.
Левая половина ГЭС – это собственно плотина, по ней падает вода. Правая часть еще недавно была электростанцией. Машинный зал размером со стадион. Внизу, как муравьи, копошатся сотни мчсников в касках. Справа гигантская дыра и вывороченная турбина. Остальное – просто бессмысленное нагромождение железа и бетона, помойка.

Еще пару дней назад журналистам можно было ходить свободно, но после того как какие-то идиоты стали вывешивать фотографии трупов в интернете, нам устраивают только организованные экскурсии с сопровождением. Но я улизнула от пресс-службы и познакомилась со спасателем Ваней, который отвел меня в глубину, в темные мокрые лабиринты. Ступеньки посыпаны белым порошком – это реагенты, чтобы не поскользнуться на масле (врачи ФМБА рассказывают о том, что столкнулись с массовым отравлением водолазов машинным маслом). На отметке 310 Ваня показал мне искореженный лифт, где он накануне нашел тело. Некоторые помещения залиты смесью воды и масла, с потолка идет дождь. Трубы с грязными циферблатами, детальки «сделанные в СССР», часы, показывающие время аварии (двадцать минут девятого) и аккуратно сложенные кем-то в остатки кожаного кресла. Очень похоже на «Сталкер» Тарковского, но здесь нет места, где исполняются желания.

http://www.rusrep.ru/2009/32/katastrofy/

СШ ГЭС

vishnevets@gmail.com — Mon, 31 Aug 2009 07:32:04 GMT

Страна хороших девочек

vishnevets@gmail.com — Tue, 14 Jul 2009 08:48:26 GMT

Моя подруга и коллега по "Русскому репортеру" Аня Старобинец - известный писатель и журналист, мастер хоррора, русский Стивен Кинг и Чак Паланик, - написала отличную детскую сказку - "Страна хороших девочек". Это, наверное, первая в истории литературы детская антиутопия. Там непослушную Полю отправляют на перевоспитание в Страну хороших девочек, где все стерильное и все живут по регламенту. Очень увлекательная смешная книжка, нравится всем детям, на которых была опробована. И отличная терапия для родителей, которые парятся из-за того, что их ребенок неидеален и они не устроили ему образцового детства. А это, надо думать, 99,9 процентов родителей.

Из архива: Америка

vishnevets@gmail.com — Fri, 10 Jul 2009 07:49:02 GMT

Год спустя я наконец хочу выложить фотографии из Америки. Вообще-то половина из них потерялась - вернее, была украдена вместе с моим рюкзаком на Ист-Вилладж, но может оно и к лучшему. Конечно, многое с тех пор изменилось, и Америка уже не та, что раньше - но некоторые вещи, надеюсь, остаются незыблемыми. Вот, например, такая типично Нью-Йоркская профессия как выгульщики собак. У жителей Нью-Йорка очень мало времени, поэтому они нанимают дог-уолкеров - это примерно как бэби-ситтеры, только для собак. Почему-то они в основном бразильцы.

Бедный-сексуальный - 2

vishnevets@gmail.com — Mon, 06 Jul 2009 08:20:25 GMT

Вышла моя статья "Призрак коммунизма" - если вкрадце, про то, что в Германии скоро может быть вообще никто не будет работать, а все будут получать от государства, например, 1000 евро в месяц, просто так. Ну и что как бы Европа то ли эволюционирует, то ли деградирует, непонятно.

«Кризис? Да нет у нас никакого кризиса. У нас всегда кризис», — так могут говорить только здесь. Это — Берлин, arm, aber sexy, «бедный, но сексуальный», место для бездельников и пацифистов, самый дешевый мегаполис в мире, город вечной молодости и вечной безработицы. Если в солнечный будний день пройтись по улицам молодежного Кройцберга или Пренцлауэрберга, складывается впечатление, что в Берлине вообще никто не ходит на работу: здесь сидят с книжкой в парке, играют музыку, защищают права голубых, помогают беженцам, снимают фильмы о них, делают выставки, курят гашиш и никуда не торопятся. На каждом перекрестке — кафе, в каждой подворотне — галерея. Любой бармен по совместительству художник, и наоборот.

Но Arbeitsamt, биржа труда - наверное, главное место в любом квартале Берлина: тут добывают деньги. Особенно в Нойкельне, одном из самых «проблемных» районов, где живут турки и богема. Два раза в месяц безработные приходят сюда отчитываться о своих делах, о доходах и расходах, квадратных метрах, поисках работы и связанных с ними депрессиях… «Не фотографируйте, тут вам не зоопарк…» В бесконечной очереди из турок, сов¬кового вида алкоголиков, мрачных мамаш с колясками довольно много очень милых людей, по виду которых невозможно что-то сказать об их жизненном опыте.

— Я научный работник, — говорит мне приветливая сорокалетняя фрау в детской хипповой фуфайке с разно¬цветными квадратами, — получила степень по математике и теперь не могу найти стипендию, соответствующую новому статусу. Но еще полгода я буду получать 60% от зарплаты, а потом какое-то время поживу на пособие: лучше дождаться хорошего предложения, чем соглашаться на плохое.
— Не странно вам оказаться в такой компании?
— Да нет, ничего. В Берлине так много безработных, что никто пальцем тыкать не будет.

За ученой дамой в очереди стоит симпатичное бесполое существо с дредами — то ли 17−летний подросток, то ли очень худосочная тетенька. Существо обаятельно улыбается: «А я — учительница танцев». Учительницу зовут Хайке, у нее двухлетняя дочка, на фултайм-работу времени нет. Впрочем, Хайке, кажется, и не горит желанием каждый день вставать по будильнику: «Два раза в неделю работаю с детьми в школе, а в свободное время делаю свои танцевальные проекты, они совсем некоммерческие — для интеллектуалов». Пособия по безработице, по ее словам, хватает ровно на то, чтобы покупать самую простую еду и снимать скромную квартиру: «Фрукты уже не можешь себе позволить». У Хайке звонит телефон, и она быстро говорит что-то по-португальски. «Мой партнер из Бразилии, — поясняет она, имея в виду гражданского мужа, — тоже журналист, кстати. Безработный, как и я. Хотя мы не женаты, ему дали гражданство — потому что он отец немецкого ребенка и повышает нашу рождаемость. Фашистские законы».

— Почему вы все такие молодые? — спрашиваю я своих друзей Арне и Олдага, работающих в бундестаге. — Почему немцы учатся до 30 лет, находят работу, дай бог, в 35, а детей заводят в 40?
— Ну, это сложный вопрос, — отвечает Арне. — Но если мы с тобой выпьем очень много водки, то, в конце концов, я признаюсь, что это потому, что где-нибудь в Индонезии люди вынуждены работать с 15 лет, получая три евро в день. Это такая экономическая система, некоторые называют ее «капитализм»…
— Но сейчас-то все по-другому! Весь мир меняется, капитализм в кризисе…
— Я не думаю, что для Германии это многое изменит, — отвечает Олдаг. — У нас достаточно стабильная экономика. Если выражаться цинично, то я бы сказал, что теперь индонезийским девочкам будет работать еще тяжелее…

Где кончается молодость?

Катарина и Мартин — типичная берлинская гетеросексуальная пара. Они уже созрели для серьезной жизни, но пока не представляют себе, как ее устраивать. Оба — художники, занимаются видеоартом, кино, фотографией. Катарина — студентка операторского факультета Высшей киношколы в Потсдаме. Она получает небольшую стипендию, которую потом надо будет частично возвращать государству. Мартин уже закончил вуз, получил диплом по специальности «свободное искусство». После этого он работал учителем фотографии в школе, таскал кабель в телестудии, делал социальные проекты с детьми. Сейчас он перебивается редкими творческими заказами. Катарина еще два раза в неделю работает в баре через дорогу, это называется 400−euro-job: студенческий труд не облагается налогами, если зарплата не превышает 400 евро в месяц.

— Сначала я очень обрадовалась, когда меня взяли на работу, — говорит Катарина. — Хозяин заведения — наш приятель, мы вместе сдавали экзамены в киношколу, но он не поступил и вот решил открыть бар. Там хорошая, свободная атмосфера, играет приятная музыка, все очень стильное, обшарпанное, неформальное. Но на работе все строго: с утра надо в определенном порядке расставить стулья, приходится таскать тяжелые ящики с пивом, мыть всю посуду, двигать столы, холодильник должен быть всегда заполнен напитками, вечером опять надо взгромоздить стулья друг на друга. Все это, конечно, не так страшно, но мне кажется, я уже не в том возрасте, когда любая работа может быть полезна просто как опыт. Мне уже почти 30 лет, хочется делать что-то более серьезное. А деньги от государства капают на счет, и каждый месяц я понимаю, что вот мой долг стал еще больше
.
— А что Мартин? Как он видит будущее?
— У него сейчас сложный период: он вдруг понял, что последние семь лет жизни он как будто прокурил и проспал. Теперь ему хочется срочно наверстать упущенное, но возможностей мало.

По выходным Катарина с Мартином ходят на блошиный рынок продавать футболки и сумки. Сумки Мартин привез из Таиланда, а футболки авторские, с маленькими смешными рисунками. Ребята настроены вполне серьезно, они приходят на рынок в семь утра, чтобы занять хороший стол на видном месте. Но все равно никто не клюет: на соседних прилавках точно такая же тайская продукция, а футболки недостаточно «плакатного» вида, не бросаются в глаза. Да и вообще блошиный рынок — плохое место для бизнеса. Сюда больше ходят поглазеть, пообщаться, ну и купить что-то за три копейки.

Мы сидим на рынке целый день, пьем чай, скучаем. Изредка к нам подходят почему-то очень похожие друг на друга полные длинноволосые тетки: «Ах, какая прелесть! Это сумка моей мечты! Сорок евро? Ну, нет, нет…»

Вечереет. Вкусно пахнет восточными пирожками. На прилавках, освещенных розовым закатным солнцем, начинается возня: продавцы аккуратно сворачивают свои лотки, упаковывая все эти чудесные механические штучки, деревянные игрушки, старые книжки, плас¬тинки, самодельные украшения. Особенно меня радуют фотографы: блошиный рынок у них — как фотосайт. Сделал фотографию, напечатал и стоишь с ней. Вряд ли кто-то купит, но хоть посмотрят.

Катарина с Мартином так ничего и не продали. Усталые, они, переругиваясь, складывают свой товар в чемодан на колесиках. В конце концов Мартин, как Иисус Христос из рок-оперы, в гневе переворачивает стол. Футболки, сумки, ювелирные изделия и открытки с соседних прилавков летят на землю. Из глубины рынка доносятся гулкие звуки: это какой-то умелец играет «на флейте водосточных труб» — дует в пластмассовую конструкцию, собранную из обломков сантехники.

Немецкие романтики

Бетаниен — замок XVIII века, лет тридцать назад отданный на растерзание свободным художникам. В одной половине замка — мастерские и галереи. В другой — обшарпанный зал, со всех сторон заклеенный плакатами: «Мы не платим за ваш кризис!» «Капитализм — это рабство», «Давайте захватим аэропорт!» — ну и так далее. Перед замком большая зеленая поляна, на которой живописно расположилось несколько сотен немецких романтиков: у кого рога на голове, у кого — розовые дреды, один одет в эзотерическое сари, другая — в прозрачную тунику, третий — в воинственную кожаную куртку. Все очень серьезные: продают политическую литературу, варят макароны на всех 500 человек, режут салатик и обсуждают проблему «Как нам выйти из культурного подполья». Это конгресс анархистов. Вообще-то, он должен был состояться на территории одного из берлинских университетов, но в последний момент руководство передумало, и гостеприимный Бетаниен предоставил свое пространство для обсуждения левацких тем.

Я пошла на семинар, посвященный проекту «Пятичасовая рабочая неделя». Занятия проходят в одной из жилых комнат шедевра неоготики. Тесно, душно, анархисты сидят друг у друга на головах, на полу спит большая черная дворняга. Семинар ведет программист из Франкфурта, называющий себя Дарвином Данте, — добродушный 50−летний великан в очках, шортах, с хвостиком на голове. Он довольно известный анархист, уже лет десять разрабатывает программу пятичасовой рабочей недели, написал про это кучу книг, регулярно выступает с докладами, очень хороший оратор, может говорить часами. Дарвин приводит много цифр, рисует таблички, утверждая, что в самом ближайшем будущем технический прогресс позволит автоматизировать чуть ли не весь наемный труд: «Уже сейчас в Мюнхене запущены экспериментальные поезда метро без машинистов. Их можно было бы ввести повсеместно, но руководство боится делать это, опасаясь возмущения уволенных работников транспорта». По мнению Дарвина, «общество труда» (Arbeitsgesellschaft) должно в ближайшем будущем смениться какой-то новой формацией. UPD: Какие-то хорошие люди даже перевели это все на русский, можно ознакомиться

Разумеется, эта теория сразу вызывает много вопросов:

— Не будет ли такое общество излишне технократическим? Не кажется ли вам, что мы уйдем слишком да¬леко от природы? — спрашивает девушка с каннабисом на футболке.
— Ни в коем случае! У людей будет оставаться много времени на то, чтобы свободно заниматься ручным трудом, развивать экопоселения…
— А кто будет преподавать в школах? Сидеть со стари¬ками?
— Если людям совсем запретить работать, случится самая большая революция за всю историю человечества, — отвечает Дарвин. — Нет, конечно, люди будут работать. Они будут трудиться у себя в саду, заниматься своим образованием. Вы подумайте, сколько времени освободится на добрые дела! Всю социальную работу будут делать волонтеры.
— А налоги? Мы будем платить налоги за пять часов работы или как сейчас?
— Этот вопрос неуместен. В этом обществе никаких денег вообще не будет…

Дальше Дарвин Данте переходит к тому, как именно и почему отменят деньги, собственность и так далее. Разговор идет в какой-то странной плоскости научно-фантастического романа, это не вполне реальность и не вполне бред — как будто в самом начале рассуждения сделано некое произвольное допущение, а дальше все развивается строго по законам логики, «как будто мир качнется влево, качнувшись вправо» (у Бродского, правда, наоборот).
— Еще двести лет назад парламентская демократия казалась высшей стадией развития человечества. И никто не верил, что такое возможно. Но сейчас мы видим, что это далеко не конец. И я хочу, чтобы вы, молодые анархисты, работали над этим. Все друзья, с которыми я начинал когда-то, постепенно отошли от анархистского движения. У всех семьи, дети, работа. Я тоже, между прочим, счастливый муж и отец, вот там, на лужайке, играют мои дети, но я не отказываюсь от идей своей молодости.

Бесплатный сыр

Может сложиться впечатление, что мечтать о пятичасовой рабочей неделе и бесплатном сыре — удел лодырей и маргиналов. Но это совсем не так: анархисты лишь довели до логического завершения идею, которая уже несколько лет занимает самые прогрессивные умы Германии.

Зимой этого года интеллигентная домохозяйка из Бранденбурга Сюзанна Вист направила в бундестаг петицию с предложением ввести «грундайнкоммен» (Grundeinkommen) — базовый доход для всех граждан страны в размере 1,5 тыс. евро на взрослого и 1 тыс. евро на ребенка ежемесячно. Петиция была опубликована на официальном сайте бундестага и собрала 53 тыс. подписей, Сюзанна Вист стала знаменитостью. С тех пор про «грунд» заговорили все.

На самом деле немецкие политики уже несколько лет вполне серьезно обсуждают возможность такой реформы. «Грундайнкоммен», или, по-другому, «бюргергельд», — это что-то вроде прожиточного минимума, гарантированного каждому гражданину страны, независимо от его занятости, семейного положения и финансового статуса. Идея не новая: нечто подобное предлагали еще в середине XIX века. Позже этим вопросом занимались разные экономисты, в том числе американский нобелевский лауреат Милтон Фридман (которого все левые, кстати, ненавидят). Его концепция «негативного подоходного налога», которая и легла в основу современной теории «грундайнкоммен», выглядит приблизительно так. Сколько бы человек ни зарабатывал, он получает от государства фиксированную сумму, например 10 тыс. в год. Это прожиточный минимум. При этом четверть остальных своих доходов он отдает в казну. Получается, даже если человек зарабатывает четыре прожиточных минимума, он ничего не теряет. И только тот, кто заработал больше 40 тыс., дает государству больше, чем оно ему. Например, человек, заработавший за год 8 тыс., не заплатит налогов вообще, а еще получит от государства дополнительные 8 тыс.: 8 – 2 + 10 = 16. Предполагается, что при такой сис¬теме налогоплательщик будет стремиться заработать эти условные 40 тыс. и постарается на этом остановиться, потому что дальше уже начнутся реально высокие налоги. Пока ни в одной стране эта теория не была проверена на практике.

Так или иначе, если соответствующий закон когда-нибудь будет принят, вместо всех пособий, пенсий, стипендий и льгот (всего 138 видов поблажек) у немцев будет один общий «грунд» — фиксированная сумма, которая позволит любому жителю Германии быть уверенным, что он не умрет с голоду и не останется без крыши над головой, даже если вообще не будет работать. Главный мотив примерно такой же, как у Дарвина Данте: уровень безработицы чудовищный, тем более кризис; в постиндустриальном обществе все делают машины — так много рабочих мест просто не нужно, «пускай работает кто хочет». Если же некая работа настолько неприятна, что ее никто не хочет делать, то такую работу надо либо автоматизировать, либо очень щедро вознаграждать. При этом предполагается, что, упростив систему субсидирования, государство сэкономит на бюрократической волоките и контроле потребностей, — в итоге получится даже дешевле, чем сейчас.

Сегодняшний закон, регулирующий финансирование безработных, действительно несовершенен. «Безработный не может уехать из города — ему нужно регулярно появляться перед чиновниками, — жалуется газета “Цайт”. — В Саксонии безработным приходится отделять перегородками часть комнаты, чтобы иметь ровно столько квадратных метров, сколько полагается по закону. В Шлезвиг-Гольштейне социальные работники ведут скрытое наблюдение за своими подопечными, могут спросить ребенка, есть ли у мамы бойфренд, поставить в спальне видеокамеру». Предполагается, что если, отменив все формальности, ввести «грунд», от этого выиграет вся система.
На рынке политических программ Германии сейчас предлагается четыре сорта «бесплатного сыра». Хрис¬тианско-демократический союз в лице премьер-мини¬стра Тюрингии Дитера Альтхауса выступает за то, чтобы платить немецким гражданам 800 евро в месяц, из них 200 автоматически списывать на медицинскую страховку. Зеленые полагают, что взрослый должен получать 500 евро в месяц, ребенок — 400, пенсионер — 700. Свободная партия Германии выступает за негативное налогообложение по Фридману, но фиксированной суммы не называет. Наконец, крупный предприниматель Гетц Вернер предлагает для начала ввести общий «грунд» в размере 650 евро и постепенно повысить его до 1500. Кроме того, он призывает отменить вообще все подоходные налоги и существенно повысить налог на прибыль. То есть, грубо говоря, богатые люди, покупающие дорогие шмотки и технику, будут финансировать тех, кто мало потребляет. Расходы государства при всех этих расчетах должны составить от 600 до 1500 млрд евро в год. Одни эксперты говорят, что эта программа реализуема, другие упрекают ее авторов в манипуляции цифрами.

Гетц Вернер — 63−летний миллиардер, владелец сети аптек DM, отец семерых детей — собирает толпы людей в церквях и на площадях. Вернер пропагандирует «грунд» не просто как вариант пособия по безработице, но именно как проект нового общественного устройства, при котором людям не надо будет думать о заработке. По мнению Вернера, представление о том, что «кто не работает, тот не ест» должно остаться в прошлом.

— Мыслить революционно — действовать эволюционно, — говорит Гетц Вернер в интервью каналу WRD. — На примере сотрудников своей компании я увидел, что успех достигается, только если люди проявляют инициативу. Не из-за угрозы увольнения и не из-за пряника повышения, а благодаря тому, что видят в работе какой-то смысл. То же самое можно сказать и про общество в целом: оно будет успешным только в том случае, если граждане возьмут инициативу на себя. «Грунд» позволит людям проявить свой творческий потенциал, можно будет где-то подождать, где-то рискнуть. И не надо думать, что люди перестанут трудиться — без этого ведь можно сойти с ума, как сказал Эрих Фромм. Разумеется, останется небольшой процент тунеядцев, которые при таких порядках захотят сидеть сложа руки. Но они и сейчас не работают. Это не столько экономическая революция, сколько революция сознания.

Только в мышеловке?

— А мне не нравится эта идея, — говорит Андрей Трофимов, нищий художник, изобретатель и шаман, давно живущий в Берлине. — Что-то мне подсказывает, что здесь есть подвох. По-моему, это просто способ заставить людей больше потреблять. А заодно сделать их более управляемыми. Конечно, человек, получающий «грунд», будет лоялен — ему страшно потерять свои 600 евро в месяц. И еще я очень хорошо представляю себе, что появится прослойка людей, которым вообще ничего не нужно, — какие-нибудь турецкие дети вообще перестанут учиться, будут только играть в футбол, нюхать кокаин и смотреть телевизор. Мне вообще не нравятся все эти социальные блага, я не раз видел, как люди, которые здесь «сидят на социале», спивались и деградировали.

Впрочем, Андрей — исключение из всех правил и социальных каст, у него нет ни жилья, ни семьи, ни работы, он вообще умеет жить без денег. Другие берлинцы, как правило, говорят об идее «грунда» с мечтательной улыбкой.
— Почему бы и нет? Например, я когда-то учился на часовщика, — рассказывает 50−летний житель Нойкельна. — Но кто сейчас носит механические часы? Мне пришлось стать дизайнером. Сейчас я работаю от случая к слу-чаю — делаю разную полиграфию, брошюры, буклеты. А вообще-то я больше всего люблю музыку. Я и сейчас играю в одной группе, но это мое хобби, тратить на него много времени не получается. А если бы у нас был «грунд», каждый мог бы заниматься своим хобби и быть счастливым. А много счастливых людей — это очень важно для общества. Или, например, женщины, которые сидят дома с детьми, — конечно, их работа должна оплачиваться…

Тут у меня вдруг пробегает мороз по коже (хотя до сих пор идея мне нравилась): у меня вот, например, тоже есть дети, я их очень люблю, но перспектива сидеть с ними целыми днями, пусть даже получая за это небольшой «грунд», кажется мне неправильной. Однако, похоже, в Германии все к тому идет: «Извините, штатных мест у нас нет, — скажет мне редактор какого-нибудь новостного издания. — Да, с недавних пор у нас работает компьютерная программа, которая генерирует новости и репортажи. Но вы можете жить на ”грунд”, так будет лучше и вам, и детям. А если вы хотите как-то разнообразить свою жизнь, можете пять часов в неделю поработать у нас волонтером…»

Вообще, «грунд» вызывает много возражений как у левых, так и у правых. Вот список лишь некоторых из них:

— «Грунд» не только не решит проблему социального расслоения, но и усугубит ее. Безработица вообще перестанет восприниматься как проблема, но проблемы безработных останутся. Ведь человек, как правило, связывает с работой свою самореализацию, свою идентичность. Таким образом, четыре с половиной мил¬лиона граждан будут просто выброшены за пределы общества.
— «Грунд» ставит с ног на голову идею социального государства, в котором богатый должен отказаться от части своих доходов в пользу бедного. В новой системе шофер будет получать такой же базовый доход, как и его обеспеченный шеф. В итоге шеф положит деньги в банк и станет еще богаче, а потом еще и уволит шофера, который так и останется со своим «грундом».
— Понизится уровень дохода работающих людей: понимая, что никто не умирает с голода, работодатель может с чистым сердцем платить копейки. Таким образом, программируется очередная «ловушка бедности». Такой контраргумент выдвигают немецкие профсоюзы. На это сторонники «грунда» возражают, что у рабочих, получающих базовый доход, будет больше времени и сил, чтобы бороться за свои права.
— Мы не справимся с таким количеством мигрантов. Услышав, что далеко на севере есть страна, где дают деньги просто так, в Германию ломанутся толпы беженцев из кризисных регионов. И никакие препятствия их не остановят. Придется ужесточать визовый режим, вводить много запретов, что негативно скажется на общественном климате.
— «Грунд» — это лоббистский проект частных пенсионных фондов. Сколько бы человек ни работал, пенсия у всех одинаковая — где справедливость? Люди начнут сами себе откладывать деньги на черный день, и выиграют от этого только частные пенсионные фонды.

Но главный, основополагающий, можно сказать, религиозный вопрос, который лежит в основе всей дискуссии, — это, конечно, вопрос о свободе, ответственности и предназначении человека. Правда ли, что люди могут работать только из-под палки? Захотят ли они развиваться, получать образование, осваивать новые навыки, понимая, что можно прожить и без этого? Воображение рисует самые разные сценарии общественного развития: от античного полиса или элитарной Касталии, где всю работу на себя возьмут гастарбайтеры, в то время как «белые люди» будут заниматься философией, игрой в бисер и свободным искусством, — до коммунистического рая, где все вкалывают по собственной воле, а идея труда насаждается сверху как культурный императив.

Недавно в онлайн-приложении «Цайт» был опубликован опрос, где молодые люди — художники, журналисты, музыканты — отвечали, что бы они стали делать, будь у них свободные 1 тыс. евро в месяц. Все опрошенные сказали, что они бы точно не бросили работать, даже наоборот: выпустили бы больше пластинок, сняли бы много хороших фильмов. «Возможно, я стал бы более придирчив в поиске места, — говорит библиотекарь из Франкфурта, — я бы работал только с теми людьми, которые мне симпатичны».

Но люди не всегда поступают так, как говорят. В 60−е годы в Америке ученики Милтона Фридмана проводили эксперимент по негативному налогообложению: одни семьи в течение пяти лет получали «бесплатный сыр», а другие — нет. «Мы ожидали, что, увидев явные преимущества по сравнению с традиционной системой, люди начнут тратить еще больше усилий, чтобы разбогатеть. Но, к нашему удивлению, все оказалось наоборот: люди стали работать существенно меньше. Мужчины снизили свою активность на 5–7%, женщины — на 10–14%, а школьники — и того больше… Наверное, многие и вовсе бросили бы работу, если бы не понимали, что это всего лишь эксперимент…» — цитирует «Цайт» воспоминания одного из учеников Фридмана Гарри Бертлесса.

В любом случае понятно, что эту тему еще надо исследовать и, возможно, немецкая реформа будет одним из самых интересных экспериментов в области социологии труда. Как-то в передаче «Школа злословия» знаменитые дрессировщики братья Запашные рассказывали о «социологии труда» у тигров и львов. «Среди животных любят работать только чудаки», — утверждают они. Нормальные звери, как правило, занимаются работой без отвращения, но и без энтузиазма. Когда репетиция заканчивается, они с удовольствием уходят обедать. И лишь некоторые странные особи — как правило, выросшие в цирке без родителей и очень сильно привязанные к дрессировщикам, — с увлечением продолжают работать в манеже. Если немцы все-таки введут у себя «грунд», мы узнаем, насколько человеческое поведение отличается от нравов животного мира.

Юность в Германии, или Бедный-сексуальный - 1 - моя старая статья, тоже вызвавшая бурную дискуссию, правда по другому поводу.

Микки-месяц

vishnevets@gmail.com — Mon, 15 Jun 2009 06:37:26 GMT

Я тут недавно съездила в Берлин и побывала там на вечеринке Boheme Sauvage - где все одеваются в стиле 20-х или ранних 30-х, курят сигары, танцуют твист и разговаривают салонным языком: "Стало прохладно - Да, что-то становится свежо, пройдемте в зал".

Это типа их ответ на кризис - они говорят, что в 20-е перед Великой Депрессией все чувствовали, что деньги экономить бессмысленно, потому что они скоро обесценятся, остается только развлекаться. Еще им очень нравится, что Веймарская республика - самое свободное время: феминизм, свободная любовь, лесбиянки, стабильности нет, государству некогда следить за моралью, расцвет культурной жизни, как Париж 1910-х. И "В Берлине 20-х было больше кинотеатров, больше газет, чем сейчас!"

А мне всегда было интересно, вот люди на старых фотографиях - они почему другие? Из-за причесок и макияжа или все-таки был какой-то другой фенотип? Поэтому мне было, конечно, очень любопытно поглядеть на современных переодетых немцев.

В общем, я там немного поснимала и решила эти фотографии наложить на музыку - главным образом, потому, что мне очень нравится этот фокстрот из "Трехгрошовой оперы". Когда музыка кончается, там есть еще три кадра - это девушки из Boheme Sauvage в нормальном современном виде, так просто.

UPD: А я задумалась, почему эту песню до сих пор не перевели на русский. И поняла, что перевод есть, только очень лаконичный. По-русски этот фокстрот следует петь так:

Вышел месяц
Из тумана
Буду резать
Буду бить

Вынул ножик
Из кармана
Все равно те-
Бе водить!

А потом я еще подумала и вспомнила, что наши родители считали по-другому: Вышел НЕМЕЦ из тумана. А потом заменили на месяц - видно, Makie Messer повлиял на это.

UPD UPD: Оказывается, перевод есть. Но месяц из кармана все равно лучше.

Личное дело каждого

vishnevets@gmail.com — Thu, 11 Jun 2009 10:51:03 GMT

Вышла моя статья про экстремизм с тремя интересными подверстами:

Помните мы с вами делали мозговой штурм? Вот в итоге получилась такая подборка - "Экстремизм в русской литературе". Спасибо всем, кто принимал участие!

А еще Дима ponaehal Виноградов взял интервью у эксперта, который против экспертиз, и составил подборку самых абсурдных случаев борьбы с экстремизмом в России.

Цветные гастарбайтеры

vishnevets@gmail.com — Tue, 09 Jun 2009 06:02:57 GMT

Не подумайте плохого, не в смысле, что черные, а в смысле, что не черно-белые.

Черкизовский рынок в Москве:

Деревня Челобитьево под Москвой, трущобы:

Плюс пара старых фотографий - строительство Москвы-Сити:

Защитим честь и достоинство нашего градоначальника!

vishnevets@gmail.com — Tue, 02 Jun 2009 13:07:50 GMT

Что должен Юрий Лужков ответить Герману Виноградову

О, гад, воин, мавр, негр!
Герман Виноградов!

Много не ври, враг, да?
Герман Виноградов!

Агроном ревнив, гад
Герман Виноградов!

Гном, а горд, а ревнив
Герман Виноградов

Гневно морда, грива,
Геррман гнида, во-во
И Геррман - говнодав
Герман - гнида воров
Герман Виноградов
Герман Виноградов
Неграм Виноградов
Неграм - гнида воров
Громадине враг нов
Герман Виноградов
Да, мир негров - гавно!
Но!
Иго негров нам в дар
Да!

Ври дома, негр, говно!
Герман Виноградов!
Он вам не враг и горд,
Герман Виноградов!
Где норма - воин, враг?
Надо - греми в овраг,
Герман Виноградов!
Гни рога в манде, вор!
Герман Виноградов!
Гори в огне, мавр дна,
Герман Виноградов!
Родина в говне, мраг!
Герман Виноградов
Герман Виноградов
Герман Виноградов!

А много гривен в дар?
Герман Виноградов?
А много гривен в дар!
Герман Виноградов!
Гонор мне враг, дави его!
Герман Виноградов!
Негр Иван, город - вам!
Герман Виноградов
Герман Виноградов
Ергман Виноградов!
Ингмар Веноградов!
Гемор Виннаградов
Воин Германградов
Ври мне, орган гадов!
Герман Виноградов

Вор, но не гад. Мир. Гав.

Автор первой строчки - Псой khaloymes Короленко

Мегабайты гастарбайтеров - ч\б

vishnevets@gmail.com — Tue, 19 May 2009 08:52:05 GMT

В журнале - фотографии Козырева, просто потрясающие, гораздо лучше, чем мои, посмотрите обязательно! А еще лучше - купите себе номер, это правда лучше видеть напечатанным на разворот.

А в жж Шуры burtin'а выложен полный текст статьи во всей красе

Статья про каскадеров

vishnevets@gmail.com — Tue, 12 May 2009 08:23:56 GMT

"Как умирают в кино" - статья для мальчиков

Каскадер действительно погиб. Постановщик трюка не рассчитал скорость, каскадер не рассчитал расстояние. Актер Александр Дедюшко, который был с ним, успел отбежать — иначе машина сбила бы и его. Трагическая ошибка. Это бывает. Очень редко, но бывает. Такая профессия.

Кадр вошел в фильм.

«Претензий не имею»
У этой истории странное, почти мистическое продолжение: через несколько дней в реальной автокатастрофе разбился и Дедюшко. Об актере знают все. О его смерти сообщалось в новостях, есть сайт его памяти в интернете. Известно даже, что сериал потом снимали без него, взяв на место погибшего как две капли воды похожего человека. Что касается каскадера, то интернет не выдает даже его имени.

Каскадера звали Александр Морин. Со мной согласился пообщаться его брат-близнец, Сергей "Дракон" Морин. На съемках «Албанца» они работали вместе.
— Это был какой-то нехороший фильм, полоса неудач. В первый день пришли — актера нет, во второй день — оружия нет. В том роковом трюке должна была работать «девятка», а вместо нее пригнали «семерку». Да еще снимали в пяти метрах от кладбища — плохая примета. Я как-то рядом с больницей работал — и голову разбил. А тут кладбище…
— А о чем была снятая сцена?
— Вообще-то ее должен был играть я. Это была маленькая роль. Мы как бы везем пленника. Дедюшко, бывший полицейский, переодетый дорожным рабочим, перегородил путь. Я выхожу из машины, Дедюшко меня задерживает, берет в заложники. А водитель дает по газам и сбивает обоих. Только вместо меня в тот день снялся брат.
— Почему?
— Постановщик спросил: у кого из вас нога железная? А у меня штырь в ноге — сломал, когда с восьмиметровой вышки прыгал: мимо мата пришел. Ну, говорит, давай тогда пусть он делает. Я за брата совсем не волновался. Ну, говорю, пока, Сань, увидимся в следующей жизни. Пошутил, блин.
— Так что произошло? Он что-то неправильно сделал?
— Да нет, это постановщик виноват. Мне кажется, он вообще первый раз в жизни ставил сбивание. Такие трюки делают на скорости двадцать километров, не больше, а он дал все пятьдесят. И не притормозил. И еще эта «семерка». Через «девятку» он бы перелетел, поломался бы, конечно, но жив бы остался. А тут ударился в лобовое стекло — перелом черепа, две недели пролежал в коме.
— А что постановщик? Он, наверное, должен был понести какую-то ответственность?
— Да нет, я его отмазал.
— Ты????
— Ну да, написал, что претензий не имею. Он мне сказал: ну вы же сами понимали, на что идете? Ну да, понимали... Я тогда подумал: какая разница, брата все равно не вернешь. Не такой я человек, чтобы кого-то в тюрьму сажать.
— И что теперь?
— Да ничего, работает потихоньку. Так больше мне ни разу и не звонил…
Дракон — очень хороший парень, простой, наивный и добрый. Братья пришли в кино, как многие каскадеры, из спорта: у себя в Волгограде занимались акробатикой и тхеквондо. Но мечтали сниматься в кино, как Джеки Чан. Сергей первым поехал в Москву, спросил, где «Мосфильм», пришел туда в надежде записаться в каскадеры, но там все было очень сложно, нужны пропуска. Хотел попытать счастья и перелезть через забор, но тут кто-то рассказал, что есть школа каскадеров «Мастер» на берегу Сетуни, в пяти минутах от «Мосфильма». Сергей пришел туда. Был готов работать кем угодно. Его поставили строить декорации на базе, таскать бетон, убирать территорию. «Чтобы стать каскадером, это надо заслужить», — сказал преподаватель школы Игорь Панин. Потом к Сергею приехал брат, они остались жить на базе и потихоньку осваивали профессию. К ним там все привыкли, прозвали их Джеки Чанами.
— Я когда сломал ногу, мне ребята говорят: ничего, мол, нормально, не поломался — не Джеки Чан. Вон и у Панина скула сломана, лицо все в шрамах. Сейчас я понимаю, что ломаться не обязательно, наоборот: один раз облажался — потом долго не зовут на съемки.
— А никогда не хотелось стать актером? Чтобы никого не дублировать, чтобы тебя все знали…
— Да ну, зачем это? Актер — это человек, от которого ничего не зависит. Возьмут на роль — не возьмут, скажут, типаж не тот, фигура не подходит. Взятки давать, с продюсерами спать — это, конечно, больше про актрис, хотя, говорят, они теперь и мальчиков любят. А каскадер может сам себя сделать. Чего добьешься — столько ты и стоишь. Меня дома, в Волгограде, все уважают, знают, что я не актер какой-нибудь, а честный каскадер.

«Прыгайте грязно!»

— Как сделать так, чтобы каскадеры не гибли? Да просто каждый должен заниматься своим делом. Некоторые относятся к этой профессии как к рискованной авантюре: «Повезет — сделаю, не повезет — ногу сломаю». Это непрофессионально. Хотя бы потому, что надо будет снимать дубли.
Я разговариваю с постановщиками трюков на съемках сериала «Грязная работа». Антона Смекалкина и Андрея Тюгая из Ассоциации каскадеров пригласили отвечать за сцену самоубийства: две детдомовские девчонки, уличенные в краже, выбрасываются с четвертого этажа. Девочку Милу играет Ася, а дублирует Маша, а девочку Олю играет Маша, а дублирует Оля. Актрисы — яркие, коммуникабельные, уверенные в себе; дублерши — тихие, застенчивые, шестнадцатилетние. Они на самом деле гораздо больше похожи на забитых невзрачных детдомовок, чем их блистательные двойники.
Маша и Оля прыгают в большую воздушную подушку, которая постепенно сдувается после падения. Они с детства занимаются прыжками в воду, высота 15 метров для них не страшна.
— Прыгайте грязно! — советует постановщик. — Не надо по-спортивному тянуть носочки, красиво группироваться. Попробуйте ручками-ножками помахать, как будто вам это непривычно.
— Страшно, — улыбается Маша-каскадер.
— Прыгать страшно?
— Да нет, сниматься.
— В советское время все каскадеры проходили аттестацию на «Мосфильме», — продолжает Антон Смекалкин. — Сейчас в постановщики трюков идет кто попало. Вот Панин из школы «Мастер» берет с детей деньги, учит их три года, а потом они калечатся. По-хорошему нужен мощный профсоюз и запрет на участие в съемках для тех, кто в него не входит. А то позанимались дети в «Мастере» и уже говорят: мы каскадеры, возьмите нас на работу. А к ним там относятся как к пушечному мясу: хочешь прыгать — да пожалуйста! А получил травму — выносят за пределы базы и вызывают «скорую». Мол, это не у нас произошло, не наша ответственность. Мы как-то работали на фильме с панинскими ребятами — пришлось их переучивать и даже переписывать сценарий. Гробит он людей.
— А родители куда смотрят? Зачем отдают туда подростков?
— Да все лучше, чем криминал и наркотики. Этот Панин умеет с ними разговаривать на их языке.
— Ой…
— Снято!
К счастью, девочки-воровки не погибли — ни в жизни, ни по сценарию.

«Будешь думать о плохом — оно случится»

Берег речки Сетунь, частокол из толстых неструганых бревен, над которым возвышается большая деревянная конструкция непонятного назначения. При входе в «зону» громоздятся друг на друге два мрачных броневика, алюминиевый конь и проволочный каркас самолета. Внутри — несколько разбитых машин, изрисованные граффити гаражи, собранный из металлолома четырехколесный корабль, «Веселый Роджер» на мачте. Псевдосредневековые хижины. В окне одной из них горит свет, там за узорной решеткой скрестили шпаги два фехтовальщика. Рядом крепость XII века — бутафорская, но уже достаточно старая, чтобы стать историей. На ней чужеродно в этом артхаусном антураже смотрится растяжка: «Историко-культурный центр “Сетуньский стан”. Молодая гвардия “Единой России”». Здесь по вечерам проходят тренировки того самого одиозного «Мастера».

Конфликт между Ассоциацией каскадеров, с представителями которой я общалась во время съемок, и объединением «Мастер» давний и общеизвестный. В Ассоциацию, которая тесно связана с «Мосфильмом», входят именитые старые каскадеры — это довольно закрытое сообщество. «Мастер» появился в 1991 году и возмутил всех тем, что привлек в профессию посторонних людей, сделав ремесло каскадера доступным любому. В итоге интересы разделились: «Мастер» делает очень крутые живые шоу, проводит ежегодный фестиваль «Прометей», каскадерскую Масленицу, работает с молодежью, но в кино снимается не очень много. Ассоциация же не участвует в фестивалях «Мастера».

На Западе это нормальная ситуация: профессиональные трюкачи и каскадеры — просто два разных бизнеса. У нас они не могут смириться с существованием друг друга, постоянно борются за статус, обмениваются взаимными обвинениями — «уголовники», «ископаемые» — и никак не поделят сферы влияния. Этот репортаж я переписывала четыре раза после очередного разговора то с теми, то с другими.

Завучем, лицом и символом «Мастера» работает легендарный каскадер Владимир Жариков, который делал трюк со «студебеккером» в фильме «Место встречи изменить нельзя». Сейчас он уже старый, но у него идеальная военная выправка: в кино он пришел после службы в советских спецвойсках во Вьетнаме. Жариков первым делом объясняет мне, что раньше было лучше: «Советская армия и нынешняя — это небо и земля, так и запишите». Сейчас он тренирует с начинающими каскадерами горение, рукопашный бой и актерское мастерство — учит их умирать красиво.

Мы пришли на занятия по автотрюкам. Ученики — подростки от тринадцати до восемнадцати лет, преподает — создатель школы Игорь Панин, тот самый, который считается отчаянным безумцем даже среди каскадеров. Панин очень странный мужик, небритый, обаятельный, с живым подвижным лицом, которое почти целиком закрывает мохнатая кавказская шапка. В том, как он, кашляя и хрипя голосом волка из «Ну, погоди!», говорит с детьми, чувствуется харизма и постоянно сдерживаемая дикая энергия. Есть такая порода мужчин, которые становятся подростковыми гуру — потому что они сами подростки в душе.

Дети по очереди с разбегу набрасываются на старую раздолбанную «ауди» и перекатываются через капот. Так продолжается несколько минут, потом Панин садится за руль и начинает, медленно двигаясь по кругу, «давить» тинейджеров. Девочки с визгом отскакивают, парни бьются об лобовое стекло и падают на снег. Со стороны это выглядит не так уж эффектно — машина-то едет на первой передаче, — но, оказывается, даже на такой скорости надо преодолевать страх.

— Следующее задание. Отрабатываем элемент «волочение». Вопрос: подумайте, как эту машину можно использовать для волочения.
Дети облепили автомобиль, хватаются за дверные ручки, за фаркоп, за багажник. В итоге решают, что удобнее всего фаркоп.
— Даю одну минуту. Выберите среди вас самого крутого. Если он продержится два круга, ставлю по бутылке шампанского на каждого… Так, одна минута прошла. Придется вам работать без шампанского, надо было быстрее думать.
Но дети уже забыли про шампанское — у них и без него пузырьки в голове. Я сажусь в машину к Панину, он совершает резкие повороты и зигзаги, пытаясь сбросить «крутого парня» с фаркопа.

— Уже три ручки мне отломали и два зеркала.
— Я тоже хочу попробовать…
— Попробуешь… Всему свое время. Сначала походи в спортзал.

— Неужели это так сложно?
— Не так уж сложно, если знать тонкости… Ну как, едет он там? — спрашивает Панин, резко поворачивая руль.
Из машины не видно, но дети снаружи уже орут «Победа!» — значит, выдержал.
Следующий элемент — «волочение на дверной ручке». Это гораздо сложнее, потому что рядом колеса. Панин рулит, снег летит, дети визжат — кайф!

— Ну, как ощущения?
— Кру-у-то!
— Ну а еще, кроме «кру-у-то»?
— Лучше, чем «сбивание», не так страшно.
— А мне было страшно! Я все думала, что ноги уйдут под колеса.
— А что нужно, чтобы ноги не попали под колеса? Правильно, нужно об этом не думать. Если будешь думать о плохом — оно случится. А еще — общая физическая подготовка. Конечно, сейчас в кино вся работа идет со страховкой, но в мои времена многие трюки делались исключительно на физухе. Теперь домашнее задание. Машина будет стоять здесь два дня. В эти два дня вы можете отрабатывать «сбивание» — желательно, каждому три-четыре подхода по 15 минут. Задание номер два: придумайте новые способы «волочения». Кто придумает самый интересный, получит бонус. Кто наберет больше всех бонусов, в конце года получит подарок. И это — не шампанское. Это, — Панин кашляет, — это гораздо лучше, чем шампанское… Скажу вам в конце года.

«Никто не хотел быть Бэтменом»

Мы идем в офис «Мастера», который находится под потолком крепости: поднимаемся по витой деревянной лестнице на второй этаж, заходим в кабинет Панина. На стенах висят оленьи рога, бутафорские рыцарские доспехи, шкуры каких-то животных.
— Какой самый сложный трюк вам приходилось делать? — задаю я стандартный журналистский вопрос.
— Общение с чиновниками. Ничего сложнее в моей жизни не было. Война за территорию. Четыре гектара рядом с Третьим кольцом! Здесь же раньше свалка была. А теперь, — Панин ухмыляется, — детский городок. Вроде у нас и официально все: образовательное учреждение, культурная ценность — не к чему придраться. Но уж очень хочется этим чиновникам прогнать нас отсюда, построить тут торговый центр и заработать себе на парочку лишних квартир. Уж так им хочется, сил просто нет.
— А это правда, что вы почти не ставите трюки в кино?
— Да просто не такой я человек, чтобы вести переговоры, ходить по студиям, лизать жопу продюсерам. Пускай сами ко мне приходят. И ведь приходят! Тридцать процентов кинорынка по-любому мои.
— А это правда, что у вас высокий травматизм?
— Да завидуют они мне просто! — взрывается Панин. — Они сами скольких людей угробили! У нас травматизм гораздо меньше, и они это знают. Но при этом у меня дети пятнадцатилетние с пятидесяти метров в подушку прыгают, а взрослые — со ста. Нигде в мире больше такого нет. Ты видишь, как я их тренирую! Они готовят трюки от начала и до конца, и на страховке работают, чтобы понимать, как все делается. Никто здесь у меня еще не умер, ни один человек. Морин погиб на съемках, а съемки кто делал? Ассоциация. Да ему вообще нельзя было давать такой трюк, я и раньше ему это говорил! Завидуют они мне, потому что у меня хорошая база, техника, мотоциклы, бигфуты — и я ничего не боюсь. Когда на «Золотом орле» у Михалкова надо было, чтобы Бэтмен летал, так они все обосрались, я один согласился. Потому что это вживую надо делать, без всяких дублей.
— А правда, извините, что вы — уголовник?
— Нет, это миф. Но я его сам поддерживаю.
— Зачем?
— По традиции. С тех пор еще, когда я сделал базу и на меня наезжали. Пусть думают, что уголовник, больше уважать будут. «Работники ножа и топора-а-а-а-а-а-а, романтики с большой дор-р-р-р-р-роги»…
— А это правда, что ваши дети — трудные подростки с криминальным прошлым?
— А вот это отчасти правда. По два, по три привода у некоторых. Из неблагополучных семей. Нескольких человек мы официально отсудили, а то бы их в детдом отправили.
— И теперь они стали каскадерами?
— Они стали нормальными людьми! Они здороваться научились! Вот что главное! А каскадер — это не профессия. Это состояние души.
— А что за подарок они получат? Который круче шампанского?
— А, подарок-то? — Панин мечтательно глядит в потолок. — Они получат… работу в кино.
Мы выходим на улицу — посмотреть, как горит живой человек. Под одежду надевают асбестовый костюм, потом его мажут напалмом и каскадер бежит, в панике размахивая руками, по определенной траектории — к тушителям. Все продолжается секунд 30.

На главной площади тем временем проходит репетиция завтрашней Масленицы, сценарий которой каскадеры придумывали всей своей подростковой коммуной: «Где Большой Джек? Кто будет драться с Одноглазым Биллом? Пираты, все сюда! Начинаем штурм корабля!» Звучат «Раммштайн» и Цой. Совсем недалеко, за Третьим кольцом, возвышаются в тумане недостроенные небоскребы «Москва-Сити». Дети играют в пиратов. Панин играет в разбойника. Мой внутренний подросток хочет остаться жить в этом разгильдяйском фэнтези-мире. Здесь и правда памятник истории, только не Древней Руси, а России девяностых. Если хотите почувствовать их бесшабашную атмосферу, надо приходить сюда, где в двух шагах от Бережковской набережной еще не построили торговый центр.

«К нам спецназ приходит учиться»

— Слушай, ты, доблестный сын Палестины! Если ты, падла, еще раз попробуешь сделать от меня ноги, я тебя порву от жопы до макушки!
Российский спецназовец везет в Москву еврейского банкира, который владеет важной финансовой информацией. Дело происходит на Мальте. Спецназовец — туповатый, грубый и крутой. Еврей — умный, циничный, самолюбивый. Вокруг — средиземноморские красоты и стремные люди в масках. Мы смотрим шпионский боевик Олега Погодина «Непобедимый» вместе с постановщиком трюков, каскадером Александром Самохваловым. Агент Егор Кремнев совершает головокружительный паркур по мальтийским улочкам вслед за своим чудо-чемоданом, который похитили враги.
— Это актер сам делает. А это уже дублер. А это актер. А это дублер. Актер. Дублер.
Кадры сменяют друг друга с интервалом в одну секунду, нет никакой возможности осознать, что в этой сцене на самом деле снимались два разных человека, просто никогда в голову не придет.
— А вот взрыв. Видите — он упал. Если нет ранящих осколков и мелких предметов, это ощущается просто как сильный толчок. Главное — не поворачиваться к взрыву лицом.
Самохвалов и Панин похожи друг на друга, как лед и пламень. Панин — эксцентричный холерик и романтик, Самохвалов — уравновешенный сангвиник и прагматик. Панин учился каскадерскому мастерству прямо на съемочной площадке, Самохвалов получал специальное образование в Канаде. Панин через пять минут переходит на «ты» и начинает ругаться матом, забывая спросить, как тебя зовут, у Самохвалова голливудская улыбка и отстраненное западное дружелюбие. Панин интересуется высотами, скоростями, рекордами, Самохвалов — монтажом, бюджетом, съемками.

— Знаете, в чем главная проблема российского кино? Все говорят: «У нас нет таких бюджетов, как в Америке». Это ерунда — у нас и цены совершенно другие. Все эти вертолеты, военную технику, костюмы в России можно иметь за копейки. Проблема в том, что у нас продюсеры не умеют планировать съемочный процесс. А ведь это процесс, во многом напоминающий строительный. Вы можете себе представить, чтобы архитектор, когда здание уже наполовину построено, сказал: «А давайте сделаем с этой стороны балкончик и подвинем несущую стену!» А в кино такое происходит сплошь и рядом: «Вы заливайте фундамент, а план мы вам дадим потом». В сложных сценах экшна, где задействованы каскадеры, это особенно важно. Ведь если они плохо подготовлены, если нет четкой договоренности со всеми участниками съемок, все приходится выдумывать прямо на площадке. А съемочный день стоит, например, 80 000 долларов.
— Отдай штурвал, лярва! Ты не умеешь держать штурвал!
В фильме появилась девушка, которая не то помогает, не то мешает главному герою. Она мчится на катере среди скал, потом делает лихую дугу — и катер преследователей летит по воздуху, напоровшись на риф.
— Очень талантливая актриса. За месяц мы научили ее обращаться со штурвалом. Эту сцену очень сложно было снять — водитель катера, на котором была установлена камера, боялся подойти слишком близко, чтобы правда не врезаться в риф, а она — ничего.
— Так, значит, актеры сами могут делать трюки?

— Да, мы стараемся по максимуму научить. Епифанцев, который играет агента, сорок дней тренировался, учился падать, репетировал с нашими ребятами перестрелки. Так делается во всех западных фильмах. Брюс Уиллис, например, знает, что если долго не стрелять, то возвращаются привычные рефлексы — глаза моргают. Поэтому за два дня до съемок он идет в тир. А вот эту сцену мы сняли одним кадром — чтобы было видно, что актер сам все делает…
Епифанцев и правда очень быстро и красиво перестрелял всех гадов. Фильм начинает мне все больше нравиться — сначала кажется, что он о доблестных российских воинах и продажных олигархах, но по ходу становится ясно, что это только пародия на такой фильм: герой на самом деле хоть и непобедимый, но лох — его все время обводят вокруг пальца, он попадает в абсурдные передряги, а в финале выясняется, что все усилия были напрасны, олигарх откупился, и его отпустили.
— Актеру не говорили, что он снимается в комедийном жанре, поэтому агент Кремнев получился таким убедительным, — комментирует Самохвалов.

На площадке перед маленьким дачным домиком, где находится офис Самохвалова, проходит тренировка команды Shadow squad, в переводе — «Эскадрон теней». Так называется международный клуб каскадеров со штаб-квартирой в Монреале. Человек десять ребят, одетых в очень крутые спецназовские костюмы, ползут рядком вдоль забора, эффектно лупят друг друга по морде, картинно падают на снег, кувыркаются, кричат от боли.

Это выглядит как военные учения, но интереснее. Наверное, в нашей армии позавидовали бы такой тщательной подготовке. Приглядевшись, я вижу, что один из «спецназовцев» — девушка.

— Это как балет! — улыбается Самохвалов. — Мы репетируем мизансцены, которые могут понадобиться при съемке боевика. Вот герой сражается с двумя врагами: у одного отобрал автомат, другому дал по морде. Сзади подходит первый, герой бьет его прикладом. Это простейшая азбука, из которой, как в конструкторе, складываются большие экшн-сцены. Потом мы уже сможем работать с режиссером, предлагая ему разные варианты.
— А не заменит ли каскадеров компьютерная графика? Сейчас ведь почти все можно нарисовать.
— В ближайшее время нет. Каскадеры дешевле. Нарисовать взрыв еще можно, а нарисовать, как умирает человек, — совсем другое дело. Хорошего каскадера не нарисуешь. Кстати, в Канаде я понял, чем наши каскадеры отличаются от западных. Наши приходят, как правило, из спорта. У них отличная физическая подготовка, но они не актеры — не умеют эффектно двигаться, играть лицом. А ведь на Западе каскадер получает столько же, сколько средний актер.
— А у нас?
— Пока чуть меньше. Мы стараемся поднять ставки — платим 15 000 за съемочный день, это почти столько же, сколько у актеров. Но мы хотим, чтобы наши ребята умели играть. Например, если отнимать пистолет как в жизни, это будет некинематографично. Вот так, смотрите — раз! Кажется, что человек просто его отдал. Поэтому для кино мы делаем это более эффектно — на раз-два-три. То же самое с автоматом. Вот держите. Видите, я отобрал его у вас на самом деле. Вы не смогли его удержать.

- Ровно так же делают настоящие спецназовцы, но, конечно, гораздо быстрее. Мы у них учимся, а они — у нас. На наши занятия иногда ходит один спецназовец, чтобы посмотреть, как организуется тренировка.
— К вам? Спецназ?
— Ну да, у них же нет института подготовки инструкторов. Сам-то он все, конечно, умеет, но его интересует процесс обучения.
Я все не решаюсь спросить у одного из каскадеров, почему у него такие странные глаза. Один, маленький, все время моргает, как будто очень напряжен, другой — прозрачный и круглый. В итоге не выдерживаю, задаю вопрос. Оказывается, в нем нет ничего неприличного.
— Производственная травма. Помповые ружья разные бывают, — непринужденно улыбается Яша. — Зато теперь у меня киношная внешность. Играю бандитов всяких, ну и сумасшедших.
Я расспрашиваю каскадеров про адреналин: правда ли, что чем опаснее трюк, тем приятнее?
— Да ерунда это все. На адреналине ничего не сделаешь. Это непрофессионально. Вы думаете, только вам страшно? Нам тоже. Страшно, неприятно, боишься, но делаешь.
— Зачем же вы тогда работаете? Ради чего?
— Ну, я вот, например, честно говоря, работаю за деньги, — отвечает каскадер Саша.
— Но страшно же! Можно же умереть!
— А это кому как на роду написано.
Странная все-таки профессия. Делают взрывы — но без осколков. Рискуют жизнью — но со страховкой. Умеют то же, что и солдаты, — но не воюют. И слава богу.

http://www.expert.ru/printissues/russian_reporter/2009/15/kaskadery/ - с фотографиями kaptilkins

Еще балет, варианты:

Мозговой штурм

vishnevets@gmail.com — Thu, 16 Apr 2009 11:25:22 GMT

Друзья-филологи и друзья вообще!
У меня к вам большая просьба.
Мне сейчас нужно придумать подборку текстов, к которым можно было бы придраться по 282 статье УК РФ - "возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение достоинства человека либо группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе"
Нужны примеры из классической русской литературы. Например, про жидов что-нибудь из Достоевского. Или бедные - про богатых. Или, как например, в поэме Чуковского - против людей (можно ли считать людей социальной группой?):

Вы так могучи, так сильны,
Удавы, буйволы, слоны,
Мы каждый день и каждый час
Из наших тюрем звали вас
И ждали, верили, что вот
Освобождение придёт,
Что вы нахлынете сюда,
Чтобы разрушить навсегда
Людские, злые города,
Где ваши братья и сыны
В неволе жить обречены!"-
Сказал и умер.

Я стоял
И клятвы страшные давал
Злодеям людям отомстить
И всех зверей освободить.
Вставай же, сонное зверьё!
Покинь же логово своё!
Вонзи в жестокого врага
Клыки, и когти, и рога!

Может, кстати, кто-то понимает, на что именнно это пародия?

Убить в себе еврея 2

vishnevets@gmail.com — Mon, 06 Apr 2009 09:02:55 GMT

Саня burtin разжигает.

Спросите израильтянина, с откуда ведется иудаизм, он скажет: "от Моисея". Но наши грамотные прадеды в местечках ведь так не считали. Для них иудейская вера начиналась с Мудрецов, с Мишны и Талмуда. Библия для них тоже была Ветхим Заветом, предысторией, материалом для толкований. Они читали ее глазами Мудрецов, как христиане – глазами Отцов Церкви. Библейские персонажи вспоминались лишь постольку, поскольку о них говорил рабби Ханина или рабби Асси.

Короче, современный иудаизм ― такое же продолжение библейской религии, как христианство. Никаких специальных прав на эту традицию у него нет. Названия обманчивы. Православие даже ближе к библейскому иудаизму, чем современный иудаизм. Православная церковь устроена, как Иерусалимский Храм, там есть святая святых, куда входит только священник, ― да и по литургии тоже. Палестинские христиане-арабы ― точно такие же наследники древних евреев, как и израильтяне, даже прямее, потому что никуда не уезжали.

Саня немножко поездил по Палестине с Исраэлем Шамиром - израильским Хомским или Лимоновым, культурологом-хулиганом, вечным жидом-антисемитом. Шамир на прошлой неделе был в Москве, пили пиво с ним и с его сыном, шведом Йоханнесом. Исраэль оказался прекрасным и обаятельным, еще лучше, чем в статье. И чем на козыревских фотографиях, потому что на них он нигде не улыбается, а так он улыбается непрерывно. Очень мне понравился.
Пашка, не зная того, написал о нем песню Жизнеописание Абраши: "Сжег паспорт, Андрюшей назвался, менты позабыли о нем..."

Вот так они вместе выглядят Исраэль и Йоханнес:

фотка kolobok1973

Энциклопедия всего вообще

vishnevets@gmail.com — Thu, 05 Mar 2009 06:49:01 GMT

Я закончила фотоалфавит на Би-Би-Си. Он получился дурацкий и простой, как детская азбука.

А - Аттракцион

Б - Блошиный рынок

В - верлибр или викинг

Г - Гастарбайтеры

Д - Двойники

Е - Еда

Ё - ЖильЁ

З - Зима

И - Игры

Й - Йога

К - Курды

Л - Лобное место

М - Масленица

Н - Невесомость

О - Отражение

П-продавцы

Р - Работа

С - Сон

Т - Транспорт

У - Униформа

Ф - Фотографы

Х - Хлеб

Ц - Цыгане

Ч - Чечня

Ш - Шапито

Щ - Щекотка

Э - Электричка

Ю - Юта

Я - Ягоды

Самый дорогой предмет

vishnevets@gmail.com — Tue, 17 Feb 2009 12:03:35 GMT

Фотографии людей с самыми дорогими предметами, которые есть у них в доме. Я особо не допытывалась, правда ли эти предметы самые дорогие в хозяйстве, просто снимала то, что люди называли сами. Но они, мне кажется, ничего особо и не скрывали.

Кстати, эта серия так нигде и не опубликована, если что - welcome.

Баев Константин, Самарская область. Аквариум, 7000 рублей.

Никандровы Галина и Геннадий. Велосипед, 2500 рублей.

Вдовин Арсен, Псковская область. Мобильный телефон, 6000 рублей.

Трейт Ольга, Самарская область. Компьютер дочери, 30000 рублей.

Утеулина Кумысай с дочкой Алиной, Самарская область. Холодильник, 17 000 рублей, в кредит.

Степанова Наталья с сыном Антоном, Псковская область. Электропила, 3000 рублей.

Серяков Евгений, Самарская область. Телевизор, 4000 рублей.

Тагиевы Николай и Фарида, брат и сестра, Саратов. Обои - точно не помнят, сколько стоили, поскольку покупали родители. Но это было много денег, долларов 400.

Ярыгины Татьяна и Михаил, Самарская область. Две стиральных машины и два холодильника - приданое для дочерей, когда они выйдут замуж. 50 000 рублей.

Ловушки бедности

vishnevets@gmail.com — Fri, 13 Feb 2009 05:47:24 GMT

Вышла моя статья про бедность - пример не столько журналистского, сколько редакторского профессионализма. Терпеливый smitrich проявил виртуозное мастерство, сократив и выстроив мой громоздский отчет о работе, проделанной за три месяца. И это даже не вызвало у меня никакого протеста. Впервые у меня появилось ощущение, что с редактором не обязательно должна быть война или вооруженный нейтралитет - может быть и сотрудничество. И это парадоксально, что таким хорошим редактором для меня оказался Соколов-Митрич, идейно мне противоположный.

А вот с фотографиями получилась ловушка. Я представляла себе бедность как нечто черно-белое и только иногда случайно снимала в цвете. Эти случайные проходные фотографии и были опубликованы в журнале. А первая, самая лучшая - вообще не моя, а Миши Галустова.

Так что теперь могу показать вам мою собственную, черно-белую фотоверсию бедности в России.

Это прабабушка. Ее дочь умерла (спилась) в 40 лет, а уже ее дочка родила вот этого ребенка. В бедных семьях рожают вообще очень рано, с детьми часто сидят молодые пятидесятилетние прабабушки.

А это дети смотрят мультики. В бедных семьях главный предмет - dvd-плейер, как правило, купленный в кредит.

Визит соцзащиты

Общежитие

Это не все про бедность, будут еще цветные портреты и цветная клюква.

Статья про тех, кому за 30

vishnevets@gmail.com — Mon, 09 Feb 2009 09:17:09 GMT

Вышла в РР с фотографиями Каптилкина, а мы с ponaehal плясали и писали. Каптилкин снимал чудо-мыльницей, но я тоже успела сделать несколько кадров своей бандурой, пока меня не заподозрили в шпионаже. Вот они, эти несколько кадров.

Проститутки?